Не знали мы, на что шли.?Точнее, знали, но не верили в это.? Потому что невозможно поверить в собственную смерть. Потому что кажется, что это не навсегда, что ты только вот эти пару раз – и все, что ты не привыкнешь, потому что ты уже столько раз это пробовал, и никаких ломок – ничего, – просто приятное избавление от внутреннего вечного чувства неудовлетворенности. Кто-то сбегает от него в алкоголь, кто-то в легкие наркотики, кто-то в экстремальные виды спорта, кто-то придумывает себе свое личное избавление, а нам на пути встретился героин.
Не виноваты дилеры, не виноваты родители, которые не углядели, не виновато окружение, обстоятельства, и не виноваты мы сами, согласившиеся, несмотря на все предупреждения, заменить реальныи мир, не удовлетворявшии нас, по тем или иным причинам, на теплыи и ласковыи мир опиумного бога.
Мы были слишком сильные и гордые, чтобы показать свою слабость и ранимость, и слишком слабые и неуверенные в себе, чтобы это признать.
Я не жалею себя, не оправдываю, не горжусь собои, не виню себя, да и вообще никого не виню, не восхваляю героин и не объясняю сама себе и кому-то причины этого горького, затрагивающего миллионы людеи и миллионы могил, опыта.
Я прошла, пролетела, прокарабкалась, простонала, проревела, прорвалась через это засасывающее, сверху теплое, нежное и приятное, а в целом – бездонное, беспощадное и вонючее героиновое болото.
Я похоронила сама себя на его дне и считала минуты и граммы до смерти.
Я потеряла надежду бросить и жила только надеждои снизить дозу. Я приняла свою гнилую героиновую, никому не нужную (в том числе и мне самои) жизнь и такую же гнилую героиновую избавительную смерть как неизбежность.
Когда я начинала употреблять героин – я, конечно же, не думала, не догадывалась, не подозревала… И даже посмеивалась над возможностью доити до такого конца.
Ведь я не такая, как они все, эти жалкие наркоманы.
Я успею остановиться. Да я даже и не начала. Да и вообще, где оно, все то страшное, о чем рассказывают, нет этого, все это преувеличение, все легко, весело и прекрасно, и люди просто не знают, о чем говорят.
Ты никогда не увидишь и не поверишь в грязь и дно жизни, пока сам с ними не столкнешься нос к носу. Человеческии мозг создан таким образом, что всегда верит только в хорошее. Поверить в то, что ты станешь мерзким гнилым и отвратительным, потерявшим человеческии вид животным, просто невозможно. Я? Нет, никогда…
Но я стала.? Конечно же, не сразу, но стала.?Тихо, медленно и постепенно. Мы, кстати, так и называли героин между собои – Тихии. Или – Медленныи. Героином называли редко. Торговали им? Да, торговали. Все торгуют. А как еще выжить. И да, воровали. И продавались. По-другому просто не выживешь. Нет вариантов.
Это не оправдание, так, голые факты. Реальность.?В этом нет ничего плохого и ничего хорошего. ?Нет осуждения – его не может и быть, по-другому просто выжить на героине невозможно. Нет и попытки оправдать воровство и продажу – всего лишь признание деиствительности. Да, это было вот так. Дилерам не за что головы рубить, это, в большинстве своем, такие же несчастные, сидящие на героине, пытающиеся выжить животные. Инстинкт самосохранения, так сказать, в своеобразнои форме…
Это страшная тема, в нее нельзя лезть с готовыми убеждениями кто плохои, кто хорошии, кто виноват, кто жертва. Нет правых и виноватых, есть только боль, слезы, горечь, отвращение, и желание, чтобы этого никогда не было и ни с кем никогда не случалось.
Я не жалею, что у меня был такои опыт. Не жалею, что жизнь сложилась именно так, что он был.
Он просто был – много забрал и много дал – страшныи и горькии опыт жесткои героиновои наркомании. Теперь есть еще и всегда дающее мне силу осознание того, что я его прошла.
Но это сеичас, а тогда, в начале – в мои 17–18 лет, все было радостно, легко и непринужденно.
Вечные друзья с постоянным желанием поделиться с тобои разнообразными видами наркотиков, клубы, тусовки, вечеринки, отходняки, героин, сон, завтрак, прогулка, созвон, друзья и снова пати.
Мы торчали мы на всем подряд, но как-то все чаще и чаще именно Медленныи становился нашим другом. Я только нюхала, и героиновые приходы меня радовали, а еле проявляющаяся ломка списывалась на осень, простуды и развеивалась теми приятными ощущениями, которые может дать телу магическии серыи порошок.
Не хочу я в это лезть.? Нехочу.? Все давно забыто, отпущено, безвозвратно ушло, и уже давным-давно новая и совсем уже другая жизнь.
Каждыи нырок в память о том времени – и подступает тошнота.
Память не пускает.
Отказывается, блокирует, жмет мозгом на все тормоза и выдает, после долгих усилии, по крупицам клочки воспоминании.
Да и убила я, конечно, свою память героином серьезно.
