Катя, живущая серой, скучной жизнью, встречает его... И плевать ей, что он гуляет на своих двух колесах, а не ногах. Лишь бы никогда не отпускал, а всегда напевал ее любимые песни.
Просто люби
Екатерина, неспешно шагая по некогда ставшей родной улочке, нервно поправляла стоячий воротник. Как же ей хотелось развернуться на сто восемьдесят градусов, скинуть неудобные туфли, купленные на летней распродаже, и рвануть обратно домой, чтобы зарыться под пуховое одеяло и провести весь день в кровати.
Поющие птички вызывали у Кати только гулкое раздражение, но никак не умиление, как у прохожих. Палящее солнце и вовсе — тошноту. Кремовая блуза с первых секунд от жары прилипла к спине, а строгая черная юбка так и намеревалась расплавиться на тонких ногах. Ей, как ребенку холодных зим, холодных лет, нужен был спасительный... снег! Протянуть бы бледную ручку, да словить бы парочку хрустальных снежинок, моментально умирающих на теплой тыльной стороне ладони.
Идя к старенькой немытой машинке, подаренной ей в честь окончания навязанного столичного университета, Катя резко остановилась, едва удержавшись на своих двух.
Она замерла в нерешительности, смотря на незнакомца, что судорожно тряс движок кресла-коляски: колеса потонули в грязи и не собирались поддаваться.
Мужчина застрял, но прохожие отчего-то и не считали нужным обратить на это внимание.
Идти домой Кате тотчас расхотелось.
— Стойте, я сейчас помогу! — крикнула она, подбегая ближе, что было больновато для ее стоп.
— Не надо! — почти рявкнул он в ответ, не подарив ей и взгляда.
На удивление, сейчас Катю не злил его окрик, не злил и расплескавшийся утренний кофе, помятая блузка, даже вечный завал на работе. Ее непомерно раздражала коляска! Да-да! Именно коляска, которая наверняка стоила бешеных денег, но так позорно проиграла погодным условиям Москвы! А после и грязь, и в довершение — страна, где на коляске никуда не попасть и никуда не проехать...
— Я же сказал, что сам справлюсь! — воскликнул мужчина, с недовольством слушая сопение девушки, которая никак не могла сдвинуть с места его транспорт.
И в это же мгновение Екатерина справилась!
— И вам доброго утра! — прошипела она, уже сама пытаясь высвободить погрязшие в коричневой жиже шпильки.
— Не понимаю вашего раздражение, — безразлично протянул мужчина. — Я вашей помощи не просил.
— Не понимаю вашей грубости!
Тяжело вздохнув, незнакомец демонстративно покрутил движок, разворачиваясь.
— И куда вы? — крикнула вслед. — Там же работы начались еще вчера! Все перекопано, нужно в обход!
— Значит, в обход, — невозмутимо пожал плечами.
Катя, кивнув в сторону своего автомобиля, смягчилась:
— Давайте подвезу.
А вот лицо Саши значительно скривилось при мысли: «Это даже не машина, а ее жалкое подобие».
— Нам не по пути.
На этот раз хрупкая на вид девушка рассмеялась, так устало, едва не выронив сумочку, купленную все на той же распродаже.
— Вы же и малейшего представления не имеете, куда я еду.
Пройдясь по ней внимательным, пристальным взглядом без труда заключил:
— В банк.
Невзрачная эмблема на левой части груди ее и выдала.
Казалось, сейчас девушка расплачется прямо здесь. Это утро и так вдоволь поиздевалось над ней, превратив весь день в ад, но, похоже, этого было мало, и судьба собралась завершить задуманное.
Александр легко почувствовал ее настроение. Совесть, давно выпавшая из его жизни, неприятно кольнула черствое сердце, и он нехотя произнес:
— Впрочем, если у вас действительно есть свободное время, то я буду... рад.
Катя оживилась, даже улыбнулась, так невинно и по-детски.
Словно собираясь принимать гостей в свой дом, она ринулась к автомобилю и распахнула дверцу для незнакомца. Помощь решила не предлагать — вдруг опять разозлится и откажется от поездки.
Он отточенными движениями пересел на переднее сидение, отрегулировал его под себя, и сложил коляску.
— Могу в багажник убрать? — почти что шепотом поинтересовалась Катя и получила от него положительный ответ.
Кресло оказалось тяжелым, но Екатерина, стиснув зубы, успешно уложила неподъемную ношу и, быстро вернувшись, юркнула в машину.
— А куда едем?
— Киевская четырнадцать, — заученно произнес ее спутник.
Гробовая тишина пугала Катю, и она нервно покусывала пухлые губы, пока не попросила:
— Включите музыку, пожалуйста...
Легким нажатием Саша вдавил кнопку с треугольным рисунком до предела, и дряхлая магнитола, поддавшись чужим манипуляциям, издала до боли знакомую песню для обоих.
— Любите группу «Нервы»?
На этот раз девушка основательно покраснела. Она-то ожидала, что мужчина выберет радио, а не ее, на минуточку, личную медиатеку!
— Д-да? — скорее, спросила, чем ответила.
— И я.
— Правда? — ни капли не поверила Екатерина.
Ей редко удавалось встретить кого-то, кто мог по достоинству оценить ее вкусы и взгляды на жизнь.
— Наверное, я слишком влюблен. Я снова начал слушать Земфиру [1], — в доказательство процитировал он.
Мог бы и спеть, но не одна Катя пыталась произвести лучшее впечатление.
— А Земфиру любите? — осмелев, на этот раз задала вопрос уже она, мысленно мечтая получить положительный ответ.
— Конечно, кто не любит? — оправдал ее ожидания Саша. — Поворотник-то включите.
Катя бы влегкую пережила ненависть к Земфире, а вот замечания, даже такие дельные, вытерпеть никак не могла:
