Бабушка сказала, что надо взрослеть, думать о своём здоровье и, в конце концов, о человечке, который поселился под сердцем. Она не хотела. Её мучила рвота и ранний токсикоз; постоянные набеги в туалет и частая смена настроения. Приходилось есть за двоих, принимать всевозможные витамины и читать особую литературу. Аборт бы мог решить многое. Бабушка, узнав о том, что у Аннали появились мысли на сей счёт, тут же поставила ультиматум: или она оставляет ребёнка и живёт в тепле, уюте и получает всё необходимое, или делает аборт, но покидает дом. Надо было срочно определяться.
Она оставила ребёнка… И после рождения Джошуа на свет, ни секунды не жалела о принятом решении. Мальчик стал для неё всем.
Спустя год, казалось бы, жизнь начала налаживаться, но судьба подготовила для Анны новый «сюрприз». Бабушка собралась продавать свой маленький домик в Бруклине, и рассчитывала перебраться к ещё одному сыну, старшему брату папы Анны. Бабушка не просила совета, а просто поставила перед фактом молодую маму. «С каждым годом, я становлюсь всё старше и старше», - говорила женщина, - «и мне нужен должный уход. У тебя ребёнок, тебе просто некогда следить за старой женщиной» (что было полным преувеличением с её стороны). На что Аннали ей отвечала, что сможет позаботиться о родном человеке. Категоричное бабушкино «нет», и дом был продан за неплохую сумму.
Ей оставили немного наличных на первое время, для того, чтобы снять недорогую квартиру в более или менее тихом районе Нью-Йорка, обустроить новое жильё, и купить продукты. Последним напутствием бабушки было такое: «Ищи работу». Ни хотя бы сухого «пока», ни «до встречи» Аннали так и не дождалась.
Пора взрослеть.
Анна с трудом нашла свою первую работу. Посудомойка и поломойка в китайском ресторане в Чайна-тауне. Всё же лучше, чем ничего. Этим девушка себя и успокаивала. Её руки постепенно стали грубеть и шелушиться от воды и чистящих средств. Просыпаясь каждое утро в своей квартире под смех или плачь сына, она чувствовала себя полностью разбитой.
Время пролетело незаметно. Ещё один год вон.
Пора что-то менять.
Она покинула Чайна-таун с лёгким сердцем, и поклялась больше туда не возвращаться.
Ещё учась в школе, Аннали мечтала выступать на сцене и петь в мюзиклах. Где, как не на Бродвее можно было осуществить свою заветную мечту? Но для того, чтобы выступать именно там, надо было получить образование или иметь свои связи…
Её заявку приняли, но до прослушивания дело так и не дошло. Её сын так не вовремя заболел. Пришлось на время забыть обо всём на свете.
Надо было искать новую работу. А деньги, накопленные за год, так быстро утекали. Анна и не заметила, как они с сыном стали перебираться хлеба на воду.
Ей повезло. Она шла по Бродвею и тихо плакала, так как ей снова отказали в работе. Последний вариант был потерян. Никто не обращал на неё внимания, разве что один парень, следовавший за ней ещё с площади Коламбус-сёркл. Как оказалось, его звали Ричард и они познакомились ещё в то время, когда подавали свои заявки в академию. Анна стыдливо опустила глаза. «Забыла». Новый знакомый спросил, что случилось, и девушка поведала ему свою короткую и печальную историю. Вот так просто рассказала о себе.
Он сказал, что поможет, и взял её номер телефона. Анна ждала, и Ричард не подвёл. Пришлось, конечно, пойти на маленькую жертву: носить светлый парик, так как владелец ресторана искал в штат именно официантку-блондинку.
Аннали так и не решилась с ним заговорить. Не сказала, что они когда-то учились в школе. Что она когда-то была в него влюблена. Она просто принесла ему заказ, пожелала приятного аппетита и ушла, точнее убежала «поджав хвост». Испугалась того, что Тейлор так и не вспомнит о ней. Ведь прошло без малого четыре года. «Ему сейчас не до воспоминаний. Он пришёл сюда только поесть», - говорила она себе.
Во время перерыва Анна снова села за пианино и спела четыре рождественские песни, за которые заработала ещё пять долларов. Она чувствовала, что Тейлор наблюдает за ней. Однажды Аннали повернулась к посетителям, чтобы подарить скромную улыбку, и натолкнулась на его карие глаза. Его взгляд не изменился. Он был всё там же, тёплым и манящим, как и тогда, в их первое знакомство.
Ей не хватило сил снова подойти к его столику и принести счёт. Она попросила другую официантку сделать это за неё. «Навряд ли, он вообще запомнил, кто к нему подходил вначале ужина». Когда сказали, что он ушёл, Аннали тут же выскочила из своего укрытия, где она украдкой подглядывала за парнем, и пошла убирать посуду. Подойдя к знакомому месту, она провела вспотевшей ладошкой по столешнице, которой касалась его рука. Дотронулась пальцами вилки и ножа.
«Прекрати. На тебя же все люди смотрят!» - одёрнула она сама себя и кинула его смятую салфетку на поднос. – «Так даже лучше, что мы с ним не заговорили».
