На строительство я точно идти не хотел и не собирался. Равно как и в обслуживающий персонал. Нет, я без сомнений уважал обе этих профессии, но заняться хотелось бы чем-то иным. В разведку меня тут скорее всего не возьмут. А пошел бы? Да, пожалуй что да, пошел бы. Есть уже некий опыт, а пережитые проблемы и страхи как-то очень быстро затираются в памяти. Даже сегодняшняя перестрелка и погоня вспоминаются уже отдаленно, как что-то древнее, прошедшее. Механизм психологической защиты, не иначе. Попытаться надо пробиться в разведчики, или хоть в жандармы. А если нет… Пойти в рейдеры? Вроде туда берут чуть ли не всех, да вот желающих маловато. Захочу ли я вновь рисковать регулярными расставаниями с Аней, когда завтра обрету ее? Не знаю, не знаю… А какие тогда варианты? Не в рыбаки же идти – это точно не мое, да и не возьмут… Ладно, завтра на местах решу.
Машина моя сейчас, когда уложилось волнение и стресс, выглядела ещё страшнее, чем я думал до этого. Даже страшновато было садиться за руль, как будто возвращаясь в ту нескончаемую поездку по мертвым или диким городам. Мне показалось, что водительская дверь открылась с жалобным скрипом. Я машинально вытащил из двери ещё пару осколков бывшего бокового окна, сел на водительское сиденье, и повернул ключ. Вопреки ожиданиям, машина завелась сразу, мотор зарычал, а бортовой компьютер блямкнул надписью о необходимости срочной заправки. Это я знаю, заправимся как-нибудь. Кстати, я даже не знаю, где здесь заправляют. Ну это можно будет завтра утром узнать, когда привезу машину отдавать в гараж.
Медленно, но спокойно добрался до госпиталя – найти его было совсем не сложно, госпиталь госпиталем был и остался, и на него указывали ещё “мирные” знаки. На стоянке около больницы, которую я осветил в сумерках одной уцелевшей фарой своего доджа, хватало машин – рабочий день в больницах не заканчивается с наступлением вечера. Припарковался скромно, с краю, и зашагал в сторону центрального входа. Внутри всё как и должно быть в больнице, только людей совсем мало. На регистратуре никого, и мне пришлось просто постоять в холле, не зная, куда пойти, пока мимо не прошел какой-то задумчивый мужчина в голубом халате врача. Я спросил у него, как мне найти моего знакомого – спросил сперва на английском, потом на немецком. Доктор осмотрел меня удивленно, потом пригласил следовать за ним. Мы прошли коротким коридором, поднялись по неожиданно темной лестнице – больница явно экономила электроэнергию, и оказались в ещё одной регистратуре. На этом этаже уже были люди, и медсестры, и пара больных, а вот вход на этаж выше был перекрыт железной решеткой.
Меня оставили на попечение медсестры, которая не говорила по-английски ни слова. Я написал на бумажке “Кристиан Мейер” – пришлось повспоминать, как же там на самом деле зовут Джонни. Сестра что-то просмотрела по своему журналу, видимо нашла соответствующую запись, и выскочила из-за стойки, почти побежав в коридор справа от меня, что-то крикнув мне на итальянском. В раздумьях, означает ли это “следуйте за мной” или “стойте здесь”, я все же решил поспешить за ней. Мы пронеслись по длинному полутемному коридору с многочисленными дверями, и остановились около одной из них. Сестричка открыла дверь, сунула голову в комнату, поздоровалась с кем-то там, и убежала обратно, в сторону регистратуры. Я же шагнул вперед, в типичную больничную палату для двоих, которую сейчас занимал Джонни в роли пациента и женщина в марлевой повязке в роли то ли доктора, то ли медсестры. Женщина сейчас меряла давление Джонни, который судя по всему был без сознания, но в новой чистой повязке на плече. Женщина закончила измерения, записала что-то в карточку Джонни, и вопросительно взглянула на меня.
– Добрый день. Вы говорите по-английски?
– Добрый день. Да, говорю. – у женщины оказался низкий грудной голос.
– Это мой друг, Кристиан. Я его привез, мы вместе ехали. Как он?
– У вашего друга два пулевых ранения, одно в область плеча, другое в кисть. Он потерял палец, а вторая пуля застряла в мышцах плеча. Он только недавно прооперирован, пулю мы достали, операция прошла успешно.
– Спасибо. Когда он очнется?
– Скорее всего уже ночью. Утром уже точно будет соображать, что и как.
– А когда вы его выпишите?
– Утром, я же сказала. Тут никого не держат по нескольку дней, если человек сам может ходить и не требует постоянного врачебного ухода. А что у вас с лицом?
– Да, осколками камня сильно попало. Мне рану как-то обработали, но посоветовали ко врачу обратиться.
– Ясно. Ну, пойдемте тогда, посмотрим ваше лицо.
Мы прошли в кабинет-операционную, там меня посадили на маленький крутящийся стульчик, направили в лицо лампу, и бесцеремонно сдернули с лица повязку. Доктор что-то внимательно осматривала, порой несильно но чувствительно нажимая руками в одноразовых резиновых перчатках на мое лицо.
