После смерти И.П. Кондакова в 1969 году (о нем я рассказывала выше) директором библиотеки в течение нескольких лет был Оган Степанович Чубарьян. Для ситуации тех лет характерно, что, назначив на место Кондакова его первого заместителя, естественного преемника и к тому же видного ученого, корифея тогдашнего библиотековедения, Министерство культуры СССР, которому подчинялась Ленинка как национальная библиотека Советского Союза, должно было бы считать свой выбор окончательным. Не тут-то было! Чубарьян так и оставался в течение трех лет «временно исполняющим обязанности» директора, что, при всем его либерализме, не могло не накладывать отпечатка на его действия и поведение.
Некоторые предположения о причинах этого были у меня уже тогда и подтвердились потом. Думаю, прежде всего, что сам его облик интеллигента, и не просто интеллигента, а ученого барина, манеры которого заставляли вспоминать о старой профессуре, не вызывал симпатии ни на Старой площади, ни у министерских демичевых. Они никогда не чувствовали в нем «своего». И, конечно, при общеизвестной ксенофобии правящей верхушки, их не мог устраивать директор Национальной библиотеки с армянской фамилией. Тем более что этот армянин был женат на еврейке! А у этой еврейки был к тому же родной брат профессор филфака МГУ А.А. Белкин, в досье которого, полагаю, немало всего значилось. Словом, Чубарьян не годился им по определению.
Нам-то при нем жилось хорошо. Оган Степанович относился ко мне с уважением, не раз опирался на меня для поддержки некоторых своих начинаний и платил полным доверием, предоставляя самостоятельно решать все проблемы, возникавшие в деятельности Отдела рукописей. Как говорилось выше, сам он этой деятельностью мало интересовался, но помогал, а повседневное оперативное руководство нами передоверил Нине Соловьевой, ставшей его заместительницей по науке. Это было для нас еще проще.
Придется теперь сказать здесь несколько слов о Н.Н. Соловьевой, сыгравшей достаточно печальную роль в роковых для нас событиях 70-х годов. К этому времени она работала в библиотеке уже более 20 лет, придя туда после окончания в 1951 году аспирантуры Московского областного педагогического института. В институте она была ученицей еще работавшего там в 40-х годах П.А. Зайончковского. Не помню, почему он не взял ее к себе в отдел, но она попала в другие отделы библиотеки и впоследствии, начиная с 1961 года, занимала уже разные руководящие должности — сперва в Научно-методическом отделе, потом в Отделе рекомендательной библиографии и, наконец, при Чубарьяне стала его первым заместителем.
Из нашей библиотечной элиты я, кроме ученого секретаря Тани Постремовой, более всего дружила именно с ней. Не случайно мы в зарубежных поездках старались оказываться вместе, а в отелях жили, как правило, в одном номере (я уже упоминала об этом). Очень разные люди, мы хорошо понимали друг друга.
У нее была какая-то сложная и неблагополучная семейная жизнь, и в конце концов она осталась одна. Поэтому особенно ценила близость с друзьями — а я и Валя Зимина были одними из самых близких.
Мне казалось, что она, человек очень способный, хотя и ограниченный своей биографией и деревенским происхождением, растрачивает себя понапрасну, занимаясь тем малодостойным, в общем, делом, каким не могло не являться в тех условиях так называемое «методическое руководство» библиотеками страны. Я много рассказывала ей о нашей увлекательной работе с рукописями. Кончилось тем, что она (полагаю, в 1967 году) приняла решение перейти к нам в отдел и, так сказать, начать жизнь с чистого листа. Ей казалось, наверное, что она сможет возглавить архивную группу, а впоследствии, возможно, и отдел. Но я хорошо понимала ее непрофессионализм в нашей области и совсем этого не предполагала. Она могла стать только обычным научным сотрудником архивной группы, которой руководила В.Г. Зимина, архивист высочайшей квалификации и, в случае моего ухода, единственная возможная моя преемница, — и, таким образом, подчиненной нас обеих.
Эксперимент этот полностью провалился. Умнее всех оказался в самом его начале Оган Степанович. Получив от Нины просьбу о переводе в наш отдел, он пригласил меня к себе. Тогда он был еще заместителем директора, который курировал все научные отделы, кроме нашего, подчиненного лично директору (это диктовалось тем, что допускать или нет иностранцев к архивным документам вменялось в личную обязанность и право директора).
— Что вы делаете? — сказал он мне. — Неужели вы не понимаете, как много для Нины Николаевны значит престиж? Он вознаграждает ее за многие другие потери в жизни. Она не сможет ужиться с такой скромной ролью. А в вашем отделе у нее нет никакой перспективы. Как я понимаю, она старше Валентины Григорьевны и почти ваша ровесница. Да и вы обе будете работать еще много лет. Остановите ее!