Я тогда не согласилась с ним. Соловьева перешла в наш отдел, но выдержала не более двух — трех месяцев. Вскоре Кондаков предложил ей возглавить Отдел рекомендательной библиографии, и она с радостью приняла это предложение. Тут между нами возникла некоторая напряженность, впрочем, как мне казалось, вскоре рассеявшаяся.
В 1971 году Чубарьян, уже возглавлявший тогда библиотеку, сделал ее своим первым заместителем. Она заняла большой кабинет (бывшую резиденцию прежней долголетней заместительницы директора Ф.С. Абрикосовой), чувствовала себя в нем и в новом своем амплуа очень комфортно. А мы радовались: в дирекции, кроме благоволившего к нам Чубарьяна, появился совсем свой человек. В непростых условиях тех лет иметь начальницу, с которой можно запросто обо всем договориться, было редкой удачей. Ошибочность нашей оценки выяснилась далеко не сразу. Только в критические моменты вполне определяется истинная цена каждого.
С внешней стороны подтвердилась правота Огана Степановича: престиж, служебное положение оказались Соловьевой дороже всего. Но дело было глубже: я и тогда, и еще долго не понимала, что между моим и ее отношением к нашей действительности, которые в поверхностных разговорах и шуточках казались достаточно близкими, на самом деле лежит пропасть, обнаружившаяся, как только речь зашла о жизненно важных предметах. Она делала выбор не между тем или иным отношением к кардинальным вопросам культуры, мало для нее значившим, а просто между служебным положением и порядочностью. И вот в этом она, предавая близкого друга, отступала постепенно, шаг за шагом, пока наконец не оказалась совсем в разбойничьем стане. Не зря в некрологе о ней в 42-м выпуске «Записок Отдела рукописей» (1981) писали — скорее всего, Л.В. Тиганова, — что Соловьева всюду показывала «примеры партийной принципиальности, большой политической зрелости, преданности своей стране». Подтекст каждого слова здесь — ее поведение в разгроме нашего Отдела.
Я еще вернусь к Нине в его истории. Но хочу сказать здесь в заключение: думаю все же, что сознание своего недостойного поведения тяжело угнетало ее и укоротило жизнь. Кажется мне, что не случайно эта здоровая, моложавая женщина, которой не было еще шестидесяти лет, вскоре заболела раком и в 1980 году скончалась.
В 1972 году был наконец назначен постоянный директор библиотеки — Николай Михайлович Сикорский. Еще при первом слухе о грядущем его назначении мы попытались узнать, что он из себя представляет. Первые сообщения, в сущности, обнадеживали. Во-первых, это был не чиновник, не партийный деятель, из которых обычно выбирались начальники в сферу культуры. Во-вторых — специалист: он заведовал кафедрой книговедения в Московском полиграфическом институте, профессор, доктор наук. Наконец, по отзывам сталкивавшихся с ним людей, — достаточно либерален.
И когда Сикорский был представлен нам на дирекции тогдашним начальником Управления по делам библиотек Министерства культуры СССР В.В. Серовым, он и манерой своей держаться произвел вполне благоприятное впечатление. Казалось, нет оснований полагать, что с ним нельзя будет сработаться. Первое время, оставаясь в плену этих иллюзий, я позволяла себе то же свободное поведение с ним, к какому привыкла при двух прежних директорах, особенно при Огане Степановиче. Мне казалось, что он так же, как они, будет принимать мою сторону при каких-либо внешних осложнениях.
Однако уже через год, при первом же серьезном случае, мне пришлось убедиться, что новый начальник вовсе не склонен принимать на себя ответственность за разные наши затеи и вообще предпочел бы иметь у себя в тылу более надежного заведующего Отделом рукописей, который не будет ввергать его в щекотливые ситуации. Прежде чем рассказать об этом случае, я должна заметить, что долго не понимала, как неуместно при общении с директором мое непочтительное и самоуверенное поведение. Мариэтта недавно напомнила, как при каком-то мелком моем промахе, вызвавшем неудовольствие Серова и тут же солидаризировавшегося с ним Сикорского, я, как рассказала ей тогда, сочла возможным упрекать его: «Если вы в таком пустяке сразу становитесь руки по швам, что же дальше-то будет, в действительно серьезной ситуации?» Она, по ее словам, пришла в ужас от моего рассказа: я как будто делала все, чтобы не привлечь директора на свою сторону, а просто восстановить его против себя. При этом я совершенно не задумывалась о том, сколько компромата на меня сливается наверх из отдела — и штатными стукачами, в наличии которых я не могла сомневаться, и по более прямым каналам, от Тигановой (о которой речь впереди) в партком и дирекцию. Что и говорить: когда бог хочет наказать, он отнимает разум.