Неудивительно, что, при таком накале страстей, это заседание было первым случаем, когда общественность публично вступилась и за мое доброе имя. Посвященный этому абзац «справки» приведу полностью.
Он гласил: «На вечере имело место неправомерное противопоставление порядка работы отдела рукописей Библиотеки в 60-х — начале 70-х годов при зав. отделом Житомирской С.В. и принятого в настоящее время; неумеренное восхваление заслуг Житомирской С.В. (выступление Благоволиной, Чудаковой, Шмидта), которая получила партийное взыскание за грубые нарушения порядка работы отдела, в результате чего произошла утечка информации за рубеж и использование полученных материалов в антисоветских целях».
Как видим, хотя прошел уже год с решения КПК, снявшего все словеса об «утечке» и «антисоветских целях», прекрасно знавшие это составители «справки» предпочитали внушать своему еще неосведомленному начальству уже отброшенный в новых условиях высшей инстанцией «компромат» на меня. Ведь буквально через несколько дней, 28 января 1987 года, Лесохина подписала очередной отказ мне в допуске в читальный зал ОР ГБЛ.
Чайковская в своем заключительном слове назвала выступление Лосева «страшным сном», а закончила словами: «Граждане, отечество в опасности!»
Концовка этого донесения свидетельствует о том, что оно составлялось в качестве заготовки для обращения министра на самый верх. Утверждая, что происходящее вокруг Ленинской библиотеки «наносит большой идеологический вред, ведет к развенчанию нравственных авторитетов советского общества», составители кончали крайне резким выводом: «Считаем продолжение группой журналистов и писателей линии "псевдодемократизма" и "псевдогласности" в отношении ГБЛ недопустимым и вредным».
Эти термины демонстрируют, однако, и явные перемены в способах изъясняться советских чиновников: несмотря на приклеивание ярлычка «псевдо», даже в их лексиконе еще до пленума появились не употреблявшиеся ими прежде слова «демократизм» и «гласность».
Между тем из тех же министерских бумаг выясняется, что после статей Чайковской, совсем накануне заседания клуба «Позиция», в библиотеке работала комиссия горкома КПСС из четырех человек (Гавриленко, Силаева, Перегудова из ЦГАОРа, Юхименко), которая должна была проверить деятельность Отдела рукописей и подготовить аргументы против выступлений газеты. Именно к этой комиссии обращалась Гудкова в приведенном выше своем письме — поистине глас вопиющего в пустыне! Сохранилась справка Тигановой, составленная для этой комиссии и датированная 15 января 1987 года. Она построена по уже испытанным методам дезинформации и противопоставления катастрофического будто бы состояния отдела в мое время — процветанию и идеологической безупречности его теперь. На этих методах я уже достаточно останавливалась и в «исторических отступлениях», и при анализе акта сдачи мною отдела Кузичевой — поэтому не буду подробно анализировать очередное нагромождение лжи об отсутствии якобы учета рукописей с драгоценными металлами и камнями, о не применявшейся будто бы при обработке архивных материалов нумерации листов в единицах хранения («начатой только с 1985 года»!), отсутствии нормативных документов или неведении о них Главархива (это при моем-то положении в Межведомственном совете и моем имени, стоящем на всех относящихся к личным архивным фондам методических и нормативных документах, разрабатывавшихся в мои годы!). И так далее.
Но мы видели, какой отпор общественности получили манипулировавшие этой дезинформацией Лесохина, Карташов, Фенелонов и Лосев. И потому трудно сказать, решился ли тогда, во все усложнявшейся ситуации, сменивший Демичева в 1986 году новый министр культуры СССР В.Г. Захаров обратиться в ЦК КПСС с просьбой пресечь протест общественности, решительно следуя линии своего предшественника и, таким образом, принимая на себя его грехи (впоследствии, впрочем, он именно так и поступит).