А общественность продолжала воевать с неприглядными порядками, установившимися в главной библиотеке страны. В одном из писем по этому поводу, направлявшихся тогда деятелями науки и литературы в печать и партийно-государственные органы, я вычитала теперь о совершенно неизвестном доселе факте. Оказывается, в конце 1987 года Ю.Н. Афанасьев при участии нескольких литераторов, среди которых, в частности, были В.В. Гудкова, Н.Б. Иванова и Ю.Г. Цивьян, снял документальный фильм, запечатлевший немыслимое прежде состояние библиотеки. Фильм был не только снят, но и значился в телевизионной программе на 15 октября. Но потом его исключили оттуда и так и не показали. Можно представить, какие связи пустил в ход Карташов, чтобы предотвратить этот уже всесоюзный позор.
В таких тревожных для них условиях Тиганова, Лосев и Молчанов — несомненно, с благословения покровителей вне библиотеки — начинают предпринимать новые активные действия.
Здесь надо сказать несколько слов о том расколе общества, который сопровождал собой перестройку и стал очевиден как раз в течение 1987 года. Если даже сегодня, спустя пятнадцать лет постепенного раскрепощения, в обществе сильна еще ностальгия по советскому прошлому, если, в отличие от немцев, наш народ так и не покаялся, не признал открыто своей вины в трагедии отечества, в последовательном истреблении в течение семидесяти лет лучших его сил, если ни Горбачев, ни Ельцин, несмотря на все ими сделанное, не нашли в себе сил запретить партию, совершившую эти чудовищные преступления, по размаху далеко превосходящие преступления фашизма, то легко понять, с каким трудом, при вбитой в него привычке подчиняться власти, воспринимало это общество «новое мышление» руководства страны. «Революция сверху», начало небывалых преобразований и в экономической, и в политической областях, всплеск публикаций запретной ранее литературы вызывали возмущение реакционных сил, значительных в обществе вообще, а в его партийно-бюрократической верхушке особенно. Последняя еще не приспособилась к новому времени. Даже наиболее молодая и сообразительная ее часть не догадалась еще, как сделала потом, приступить к переделу собственности в свою пользу и была в панике от потенциальной утраты своего положения. Всплыли и другие идейные позиции. Могли ли мы тогда представить себе, что через пятнадцать лет у Виктора Шендеровича будут основания острить насчет воплощающегося наконец в жизнь знаменитого проекта Козьмы Пруткова «О введении единомыслия в России»?
Возникало множество неформальных организаций, и одни создавали «Апрель» или «Мемориал», другие — расистское, полуфашистское общество «Память», в мае 1987 года уже вышедшее с демонстрацией на улицы Москвы. И приверженцам последнего из Ленинской библиотеки не составило особого труда найти поддержку у противников нового правительственного курса в среде писателей и ученых. Удобным предлогом для новой атаки они сочли все тот же вопрос об издании Булгакова.
И самое время: в июньском номере «Знамени» Мариэтта опубликовала наконец «Собачье сердце» — даже название это мы не могли привести, когда 11 лет назад печатали ее обзор в «Записках ОР». А в трех летних номерах журнала «Москва» (№№ 6–8) была напечатана значительная часть ее фундаментального труда «Жизнеописание Михаила Булгакова». Легко вообразить, в какое бешенство это привело Тиганову, Лосева и Молчанова, за долгие годы привыкших монопольно распоряжаться архивом писателя и претендовавших уже на контроль чуть ли не вообще над всеми публикациями о нем.
После выхода в свет первого же из указанных номеров «Москвы» они, уповая на не раз уже испробованный ими метод доносов и угроз, обратились письменно к главному редактору журнала Михаилу Алексееву, призывая его остановить публикацию «Жизнеописания», поскольку «выход в свет недоброкачественной публикации может привести к трудно предсказуемым последствиям» (!). В том же письме, явно не сознавая непристойности своего предложения, Тиганова писала: «Мы можем немедленно предоставить журналу «Москва» ряд неопубликованных работ Михаила Булгакова и материалов из его архива и оказать содействие в их публикации».
Но время уже было не прежнее, очередная ее «телега» никого не испугала, и печатание книги продолжалось. Тогда последовал новый ход.