В делах министерства сохранился черновик будущего ответа. Он написан уже не знакомой мне по прежним документам рукой B.C. Лесо-хиной, а другим почерком — то ли сменившей ее новой министерской библиотечной начальницы Е.С. Пономаревой, то ли Гавриленко, то ли самой заместительницы министра Н.П. Силковой, к которой не раз уже взывали и ученые, и отчаявшиеся добиться правды сотрудники О?. Черновик этот значительно отличается от напечатанного в газете 25 февраля окончательного текста. Хотя ответ министра, вполне демагогический, снова объяснял неблагополучие в ОР в 1988 году состоянием отдела до 1978 года, повторяя слово в слово уже состарившуюся ложь («более трети ценнейших рукописей не было учтено», не было учета рукописей с драгоценными металлами и камнями, бесконтрольно копировались для иностранных исследователей неразобранные материалы и, наконец, «факт передачи за рубеж неофициальным путем копий материалов из архива Булгакова»), но он был гораздо осторожнее, чем текст, предлагавшийся его подчиненными, в котором не только подробно, в соответствующем духе, излагалась вся борьба вокруг отказа мне и Мариэтте в записи в читальный зал ОР, но сама идея гласного обсуждения кандидатуры преемника Титановой-отвергалась в принципе («в этой чрезвычайно ответственной государственной сфере нашей культуры мы не имеем права на проведение каких-либо экспериментов»). А «факт» утечки за рубеж чего-то из архива Булгакова был изложен так: «Печальную известность приобрел факт передачи за рубеж неофициальным путем (далее вычеркнуто: «по личным каналам») материалов из архива М.А. Булгакова (далее вычеркнуто: "бывшей сотрудницей отдела М.О. Чудаковой")». В машинописном варианте, исправлявшемся той же рукой, перед словом «материалы» появилось вписанное сверху слово «копии». Словом, несмотря на всю бесстыдную дезинформацию, которой было наполнено письмо министра, из него все-таки тщательно убирались формулировки, которые даже в то бессудное время могли бы стать поводом для обращения в суд за клевету.
О назначении же Дерягина министр высказался кратко и сухо, указав, что вопрос — в компетенции библиотеки.
Я не буду подробно останавливаться на том взрыве негодования, какой вызвал у ученых ответ министра, на безнадежном отчаянии, овладевшем столько лет бившимися об стену сотрудниками. Сохранились их письма Лихачеву, к которым была приложена справка группы учета ОР, где пункт за пунктом опровергалась вся ложь этого ответа. Ученые — авторы открытого письма, в свою очередь, обратились к Захарову, объясняя ему, что он подписывает ложные сведения, идущие к нему снизу. Хлынули новые письма и в «Советскую культуру», и в «Литературную газету» со всех концов страны. Часть их сохранилась в архиве Е.И. Кузьмина. Приведу здесь лишь одно, необыкновенно выразительное.
О.Л. Чернаков из Вологды, познакомившись с выступлениями в прессе, писал:
Через Вашу газету я публично призываю министра культуры т. Захарова В. Г. подать в отставку и посвятить себя занятиям экономикой, тем более что экономика у нас сильно хромает.
На пост министра культуры СССР необходимо объявить всесоюзный конкурс и избрать министром следует человека, хотя бы элементарно разбирающегося в искусстве».
В заключение приведены слова Шеллинга (я немного сокращу длинную цитату): «Немалый позор для того, кто прямо или косвенно участвует в управлении государством, вообще быть невосприимчивым к искусству, равно как и не обладать истинным его пониманием […] Нет более печального и позорящего их зрелища, чем когда они, располагая средствами довести искусства до высочайшего расцвета, расточают эти средства на безвкусицу, варварство и льстящую им низость».
Смешно, но может показаться, что наши власти учитывали эти замечательные слова жившего два века назад немецкого философа, когда позднее назначали министрами культуры артистов и литературных критиков, одним словом, людей искусства. Что из этого получилось, у меня еще будут случаи показать.
Огромная почта после публикаций «Литературной газеты» заставила Е.И. Кузьмина не оставлять поднятую им проблему. Немедленно последовала реакция Дерягина: сперва он попытался помешать ему беседовать с сотрудниками, а после скандального столкновения и почти драки с ним обратился с жалобой к главному редактору ЛГ, направив копию в Агитпроп ЦК.