Посмотрим же, как дело обстояло в действительности. В 1955 году был издан «Сборник инструкций Отдела рукописей», подготовленный мною (как автором «Инструкции по учету» и редактором всего сборника), Е.Н. Коншиной, И.М. Кудрявцевым, Р.П. Материной, Е.И. Сам-гиной и Т.Б. Уховой. Разумеется, все инструкции были утверждены дирекцией библиотеки. И если кто-нибудь воображает, что такой сборник мог быть тогда издан без согласия ГАУ, то он поистине ничего не знает о советской власти. Самое смешное, что, когда в 1966 году я докладывала на заседании Межведомственного совета ГАУ о работе отдела, издание этого сборника было признано едва ли не самой важной нашей заслугой: в только прорезывавшейся в середине 50-х годов «оттепели» мы были первым архивом, обнародовавшим свою методику и нормативные документы. Еще глупее то, что в приведенном абзаце текста Шилова правила описания датированы 1951 годом. В действительности разработанная к 1955 году инструкция по обработке архивных материалов, вошедшая в изданный нами сборник, впоследствии, в 1958 году, легла в основу подготовленной группой сотрудников ЦГАЛИ СССР и ЦГАОР СССР под моим руководством (Р.Я. Брусс-Бейгер, Е.Ф. Желоховцева, З.Е. Кали-шевич, Ю.А. Красовский, И.А. Станкевич, И.В. Фирсова) и изданной ГАУ «Инструкции по научно-технической обработке документальных материалов фондов личного происхождения». В дальнейшем я входила в группу архивистов (и руководила ею) из ЦГАЛИ СССР, Исторического музея, Литературного музея, Архива АН СССР (Э.И. Бакст, М.Г. Ватолина, М.Я. Ржезникова, В.А. Рогова, И.А. Станкевич), подготовивших и издавших в 1971 году под эгидой ГАУ еще более подробные и глубокие «Методические рекомендации по научно-технической обработке архивных фондов личного происхождения». Вот что обязаны были выяснить и противопоставить клевете пашины, карташовы и Шиловы, если бы среди них затесался хоть один порядочный и честный человек. В приведенном выше тезисе Шилова правдой было лишь то, что на нашем сборнике 1955 года стоял гриф «На правах рукописи», поставленный как раз по требованию ГАУ, ибо такой гриф в начале 50-х годов всегда ставился на ведомственных нормативных документах. На последующих изданиях инструкций его уже не было.
Для более полной характеристики Шилова необходимо остановиться и на том, как он обыграл сюжет о мнимой передаче рукописей Булгакова в США, вскоре ставший поводом для расследования прокуратуры (о чем далее). Здесь особенно любопытно, как злонамеренно использовалась и извращалась малейшая неточность выражений оппонентов.
В письме к Д.С. Лихачеву сотрудники ОР писали: «Нам неизвестен факт передачи материалов Булгакова за границу» (а следовало просто сказать, что ничего подобного не было!). Что же из этого делает Шилов? А вот что: «Заявление, что передача материалов из архива Булгакова за границу как факт сотрудникам не известен, неверно. В беседе с членами комиссии сотрудники отмечали, что им неоднократно говорилось об этом, их "пугали" этими фактами, так что они об этом знали».
Вскоре те самые сотрудники (Н. Щербачева, Л. Алехина, Т. Николаева, Т. Макагонова, В. Абакумова) обратились с письмом к Е.И. Кузьмину, где, с возмущением рассказывая о методах Шилова, в частности, сообщали: «В письме мы говорили, что получивший, благодаря усилиям Л.В. Тигановой и В.И. Лосева, "печальную известность" "факт" передачи материалов Булгакова за границу
«Вот так все перевернуто с ног на голову, — писали они дальше. — Мы были настолько потрясены, что не только не смогли на собрании по-деловому опротестовать положения справки комиссии, но даже достойно отразить выпады в адрес Д.С. Лихачева и защитить себя от прямых оскорблений личности (типа "клеветники", "грязный лгун" и т. п.), которые […] отнюдь не пресекались ни руководством отдела, ни руководством библиотеки, ни официальными представителями РК, ЦК, министерства» (райком был представлен моей старой знакомой Лужковой, ЦК — Пашиным, министерство — некой Кондратьевой из Управления библио/ек).