— Во мнении моих подданных бегство императорской семьи будет выглядеть не разумной предосторожностью и даже не трусостью, а чем-то вроде помешательства, — чеканил силлогизмы Рудольф. — Подумайте, как поступит Инфос, если вообще позволит нам улететь. Для начала он разрешит моим подданным немного поиграть в гражданские беспорядки — ради иллюзии естественного исторического процесса, разумеется, хотя будут и жертвы, — а затем при восторженных кликах толпы будет избран новый император, основатель новой династии. Мы не одобряем ни первого, ни, естественно, второго. На Земле ничего не изменится, и это мы тоже не одобряем, но распространяться об этом не станем и вам не советуем… Проводите нас, барон.
Он улетел. Со всей челядью. Громоздкий флаер поднялся в небо легко, как перышко, и быстро скрылся за горизонтом. Мои дворяне изображали восторг души, махая вслед пальмовыми листьями. Хотя почему изображали — они и пребывали в самом неподдельном восторге. Ведь они видели императора! Они оказали ему помощь в момент смертельной опасности! Я мог поспорить, что в следующем поколении туземцев рассказ о спасении монарха украсится подробностями героического свойства, причем главным героем станет император, лично выпустивший кишки нескольким акулам-людоедам. Вы спросите: чем? Да чем угодно, хоть ножом, вовремя поданным ему верным бароном Тахоахоа, то есть мною, хоть подвернувшимся под руку острым обломком коралла.
Император отбыл, но мои мытарства только начинались: мне пришлось все рассказать Джоанне. Все равно она выпытала бы у меня рано или поздно всю подноготную событий. Рассказ был долог. Как ни удивительно, моя супруга восприняла информацию сравнительно спокойно, без обмороков и истерик. Женщины не всегда поступают так, как мы прогнозируем.
Инфос? Пусть будет Инфос, решила она. Примем к сведению. Главное, в воздухе — и что немаловажно, на территории нашего поместья — растаял не настоящий император, а фальшивка, мираж, фантом. Он же наслал и тайфун. Никто не осудит барона и баронессу Тахоахоа за бесчинства какого-то фантома. И не все ли равно, кто на самом деле верховный господин? Важно знать правила игры.
Я не мог не признать, что моя жена относится к типу весьма практичных и здравомыслящих женщин.
Мы даже заспорили, как следует говорить об Инфосе — «он» или «она»? — и остались каждый при своем. Вообще-то существительные «среда» и «система» относятся к женскому роду, однако я упрямо стоял на местоимении «он». Ну не женщина мой противник! Я с женщинами не воюю.
Потом я потребовал отдыха и получил его. Пока я спал на воздухе, островитяне восстановили крышу господского дома, а проснувшись, я обнаружил подле моей временной лежанки циновку со вкусной снедью и литровой бутылкой рома, судя по следам плесени на стекле, очень старой. Где мои голопузые дворяне раздобыли ее — бог весть. Наверное, выменяли у кого-то на кокосы то ли сто лет назад, то ли все пятьсот и берегли как сокровище до случая, который наконец настал. Возле циновки сидела девчушка лет десяти, отгоняя пальмовой веткой от съестного летающих насекомых.
Я поблагодарил, отослал девчушку и налег на еду. На ром тоже. Жизнь была хороша, во-первых, потому что она жизнь, а во-вторых, потому что бутылка была — в данный момент и ненадолго — полна.
Солнце уже нырнуло в океан, и немедленно, как на Земле бывает только в тропиках, зажглись звезды — мутные у горизонта и колюче-яркие в зените. Я погрозил им кулаком. К тому моменту, когда Джоанна вышла из дома проведать меня, рома в бутылке убавилось на треть. Попытки жены уговорить меня прекратить пикник на природе и налакаться дома, раз уж мне этого непременно хочется, оказались недолгими — наткнувшись на отказ, Джоанна рассудила, что мне необходима разрядка. Правильно в общем-то рассудила. И хорошо сделала, что оставила меня в покое.
В покое? Не был я в покое. Я был в бешенстве, и оно только росло с каждым новым глотком. Рудольф отказался от борьбы? Черт с ним, — но я-то, я-то! Снова один. Сопротивление мне не помощник, оно завязано на Рудольфа и теперь, надо полагать, сдуется, как и он. Кроме, возможно, отдельных упрямцев, ничего не решающих. Да и не найдут они меня, а я — их. А с Микой я встречусь, только если опять попаду в ту же психушку и притом в ту же палату. Что вряд ли. Джоанна? Нет. Ей не понять. Такие женщины предпочитают бороться за что-то вещественное и притом с реальными противниками, а не с абстрактным Злом и уж точно не с ветряными мельницами. Пожалуй, она сама упрячет меня в лечебницу, если убедится, что я не отказался от моей навязчивой идеи.
Значит — один?
Именно. С чего начал, к тому и пришел.
