— Я могу те же самые доводы применить к тебе, мой дражайший сын, — возразил Кэлвин. — И вот куда это нас приведет: поскольку о судьбе альфа-записи нет даже предположений, приходится допустить, что я — это все, что от меня осталось. Далее. Может, тебе это трудно понять, но один лишь факт, что я являюсь чем-то драгоценным и уникальным, заставляет меня решительнейшим образом возражать против снятия с меня копий кем бы то ни было. Каждый акт копирования принижает мое значение. Меня как бы ставят на ту же полку, что и любой товар, который производят, дублируют и уничтожают, если он случайно не соответствует чьим-то представлениям о полезности. — Кэл помолчал. — Итак, хоть я и не утверждаю, что не приму мер к повышению моей способности выживать, я добровольно не дам согласия на копирование.
— Но ты же дал его. Ты разрешил Паскаль переписать тебя в «Нисшествие во тьму»!
Она сделала это очень осторожно, и на протяжении нескольких лет Силвест даже не подозревал о существовании записи. Он сам позволил ей общаться с Кэлвином, чтобы облегчить подготовку своей биографии. В обмен на это она добилась для него разрешения вернуться к любимым амарантийцам и к переписке со значительно сузившимся кругом сторонников.
— Это была его идея, — оправдывалась Паскаль.
— Да… это я должен признать. — Кэл набрал в легкие воздуха, что создало впечатление, будто он готовится к длительному выступлению, несмотря на то что запись Кэлвина «думала» куда быстрее человека. — Времена были опасные, не хуже теперешних, конечно, как я понял после пробуждения, но тоже весьма тяжелые. Мне показалось заманчивым сохранить хоть часть себя на случай уничтожения оригинала. Я думал не о копии, а скорее об очертаниях, абрисе. Пожалуй, да же не о думающей машине в представлении Тьюринга.
— И что же заставило тебя переменить свое решение? — спросил Силвест.
— Проработав над твоей биографией несколько месяцев, Паскаль начала вкраплять в нее фрагменты моей личности. Это были совсем незначительные отрывки. Но однажды она скопировала достаточно большой кусок оригинала, чтобы он вступил во взаимодействие с ранее переписанными частями. И в какой-то момент их, а точнее, меня перестала привлекать идея кибернетического самоубийства ради того, чтобы доказать свою правоту. Фактически в процессе копирования я почувствовал себя живым — даже более собой, чем раньше. — Кэл пожаловал аудиторию улыбкой. — Конечно, я понял, в чем тут дело. Паскаль скопировала меня в чрезвычайно мощный компьютер — информационно-вычислительный центр правительства в Кювье, где тогда набиралось «Нисшествие». И к этому центру было подключено куда больше архивов и сетей, чем мне позволил использовать ты в Мантеле. Я получил пищу для своего могучего интеллекта. — Кэл спокойно выдержал взгляды окружающих, а затем мягко добавил: — Это была шутка, если кто не понял.
— Копии биографии продавались свободно, — сказала Паскаль. — Одну из них добыл Садзаки, даже не понимая, что она содержит в себе модель Кэлвина. А как ты узнал, что он там? — Она посмотрела на Силвеста. — Подсказала скопированная версия Кэла?
— Нет, и я сомневаюсь, что он захотел бы сказать, будь у него такая возможность. Я просто вычислил. Биография получилась слишком большой для того объема материала, который мы подобрали. А точнее, на пятнадцать процентов больше. Ты поступила очень умно, закодировав Кэла среди самых незначительных файлов, но его там оказалось слишком много, чтобы можно было легко скрыть. Какое-то время я подозревал, что там прячется целый пласт нюансов моей жизни, — думал, ты их припрятала для тех, кто проявит настойчивость в поисках. Однако в конце концов я понял: избыточной емкости вполне достаточно, чтобы вместить копию Кэла. Тогда все встало на свои места. Конечно, полной уверенности не было… — Он поглядел на модель Кэла. — Хочешь сказать, ты и есть настоящий Кэл, а то, что я уничтожил, — всего лишь копия?
Кэл поднял ладонь с подлокотника, как бы призывая к окончанию диспута:
— Нет, я вовсе не намерен так упрощать. Как ни крути, что представляла собой эта копия, если не мою личность? Но то, чем я был тогда, пока ты не уничтожил карту, — всего лишь тень того, что я есть сейчас. Давай считать: то был мой мистический двойник, — и покончим на этом.
— Так… — Силвест шагнул вперед, постукивая ногтем по зубам. — Выходит, я тебя вовсе не убивал?
— Не убивал, — ответил Кэлвин с обманчивым миролюбием. — Но мог убить, и это главное. А потому, мой дорогой, боюсь, в истории ты останешься грязным подонком и отцеубийцей.
— До чего же трогательно! — прокомментировал Хегази. — Больше всего на свете я ценю доброе семейное согласие.
Они отправились к капитану. Хоури уже бывала здесь, но так и не успела привыкнуть к обстановке, а потому нервничала. Ана понимала, что зараженная материя еле сдерживается холодом, обволакивающим капитана.
— Кажется, я знаю, чего вы от меня хотите, — сказал Силвест.
— Разве это не очевидно? — взглянул на него Садзаки. — Мы на такие хлопоты пошли — неужели только для того, чтобы спросить, как вы поживаете?
