Я чувствовала себя беспомощной и бесполезной, а главное, мне было стыдно. Я знала, что теперь, когда мамы рядом не было, ответственность лежала на мне. Я должна была что-то сделать, но не знала что.
В те несколько недель, что прошли после маминого отъезда в Теннесси, дома я старалась не попадаться папе на глаза. Никогда раньше я не видела его пьяным и не знала, чего ждать. В памяти остались лишь обрывки разговоров, подслушанных в детстве. Когда-то отец был вспыльчивым и легко выходил из себя. Сейчас мне трудно было представить его таким, и если честно, не хотелось нарываться. Вот я и сидела в своей комнате – а он в своей.
Я все время повторяла, что это должно закончиться, но до поры до времени нужно держать его тайну при себе. К счастью для меня, мама оказалась достаточно наивной и велась на мои россказни о том, что все нормально, хотя актриса из меня была никудышная.
Я думала, что сложнее всего будет скрыть свои секреты от Кейси – она буквально видела меня насквозь. Поначалу я пыталась избегать ее, не брала трубку, когда она звонила, и придумывала отговорки, когда она звала меня куда-нибудь. Я так и не перезвонила ей насчет девичника в «Гнезде», который она предложила устроить тогда, в туалете. Я знала: стоило нам остаться наедине, и она бы засыпала меня вопросами. Поэтому всегда пыталась использовать ничего не замечавшую бедняжку Джессику как буфер между нами.
Но прошла неделя, и у меня появилось странное чувство, что это Кейси избегает меня.
Она звонила все реже.
Перестала спрашивать, хочу ли я пойти в «Гнездо» в выходные.
Она даже поменялась местами с Жанин за нашим столиком в столовой, чтобы сидеть на другом конце – как можно дальше от меня. И пару раз я ловила на себе ее неодобрительные взгляды.
Мне хотелось спросить ее, в чем проблема, но я боялась разговора начистоту. Я понимала, что если мы с ней начнем говорить, я больше не смогу врать насчет папы. Ей-то уж точно. Но это был его секрет и его позор, и я не вправе была его выдавать. Никто, в том числе и Кейси, не должен был об этом знать.
Вот и пришлось временно терпеть ее крайне странное поведение.
Моей единственной отдушиной в эти несколько недель был Уэсли. Конечно, в глубине души я сама себе ужасалась, но что тут скажешь? Сейчас больше, чем когда-либо, я нуждалась в побеге от реальности, в своей дозе кайфа, а Уэсли всегда был на расстоянии вытянутой руки. Дозаправка три-четыре раза в неделю – вот что помогало мне не терять рассудок.
Черт, да я, похоже, стала наркоманкой. Может, я давно сошла с ума, просто не замечаю?
– И что бы ты без меня делала? – спросил он однажды ночью. Мы лежали, запутавшись в шелковых простынях на его огромной кровати. Сердце все еще билось от экстаза, который он только что заставил меня испытать, а его губы у моего уха только добавляли остроты ощущениям.
– Жила бы счастливой и полной жизнью, – пробормотала я. – Может, даже стала бы оптимисткой, не будь тебя рядом.
– Лгунья. – Он игриво укусил меня за мочку уха. – Тебя ждало бы глубокое несчастье. Признай это, жупа. Я ветер в твоих крыльях.
Я закусила губу, но не смогла удержаться и рассмеялась. А ведь только-только отдышалась!
– Ты процитировал Бетт Мидлер[15]… в постели! Кажется, я начинаю сомневаться в твоей сексуальной ориентации, Уэсли.
Его глаза воинственно блеснули.
– Неужели? – Он улыбнулся и снова приблизил губы к моему уху: – Мы оба знаем, что моя мужественность никогда не вызывала сомнений… По-моему, ты просто меняешь тему, потому что знаешь, что это правда. Я свет всей твоей жизни.
– Ты… – Я искала, что сказать, но Уэсли прижался губами к моей шее. Кончик его языка скользнул по моему плечу, и в голове повис сплошной туман. Разве можно спорить в такой обстановке? – Размечтался. Я просто использую тебя, забыл?
Он рассмеялся, уткнувшись носом мне в шею.
– Очень смешно, – ответил он, по-прежнему целуя меня в шею, – ведь я почти уверен, что твоего бывшего уже давно нет в городе. – Его рука скользнула между моих колен. – Но ты-то еще здесь, правда? – Он начал гладить пальцами внутреннюю поверхность моего бедра, и стало совершенно невозможно придумать сколько-нибудь остроумный ответ. Кажется, мое смятение ему нравилось, потому что он снова рассмеялся. – Не думаю, жупа, что ты меня ненавидишь. По-моему, я очень даже тебе нравлюсь.
Кончики его пальцев снова заскользили по внутренней стороне моего бедра, и меня пробрала неконтролируемая дрожь. Мне очень хотелось поспорить с ним, но от его прикосновений спину пронизывали электрические разряды.
Наконец, когда напряжение стало почти невыносимым, его рука поднялась выше, и он оторвался от моего плеча.
– Слава богу, – прошептала я, зная, что последует дальше. Он потянулся за презервативом, лежавшим на ночном столике.
– В общем, и мне твое присутствие здесь приятно, – с самодовольной ухмылкой заметил он. – Теперь же позволь развеять все твои сомнения по поводу моей сексуальной ориентации.
И мои мысли снова растворились в облаках.
