На деревянных ногах обошла карету и посмотрела на владения титулованного хозяина, недавно входившего в Малый королевский Совет. Краем уха слышала, что место советника при Бастиане Лигарте Остебан Иджеру то ли потерял, то ли его отправили переводом в какое-то министерство, не в Леаворе. Скандальное или нет — не знала: прислуга о таком не болтает, а в обществе слухи ходили настолько дикие и неправдоподобные, что Элге разве что уши не затыкала, чтобы не слышать, как сплетницы смакуют подробности.
Особняк производил угнетающее впечатление своей ослепительной роскошью. Много лепнины, сложный узор витражных окон, золочёный герб над главным входом. Гербы на ограде, и на дверце рядом стоящего экипажа, выше и шире форрильского. За её спиной что-то спросил возница; Элге не слышала, приблизилась к забору и застыла, сама не зная, зачем. Сердце отбивало ритм в самом горле, ладони сделались неприятно липкими, и она торопливо вытерла их.
Из ворот вышла высокая стройная девушка в лазурных мехах и шляпке, игриво сидящей в чёрных пышных волосах. На одно плечо спускались крупные локоны, прихваченные сверкающей камнями заколкой. Лицо леди наполовину скрывала тёмная прозрачная вуаль в мелкую бархатную крапинку, руки прятались в пушистую муфту, а губы в этот раз были тронуты нежной светлой краской. Девушка повернулась в сторону замершей Элге, несколько секунд молча разглядывала её, потом откинула с лица вуаль и посмотрела в упор — невозможно прекрасными синими глазами.
Безупречное лицо леди Гайры Иджеру, обращённое к Элге, абсолютно ничего не выражало.
Смерив рыжую леди Форриль взглядом, каким рассматривают омерзительное насекомое, баронесса Иджеру не пошла — поплыла к ней, едва касаясь сапожками запорошенной мостовой, и весь её вид кричал «На, смотри! Вот она я!»
— Зачем вы здесь? Пришли воочию убедиться в моём позоре и окончательном поражении?
За ворот Элге посыпались мурашки. Короткое «вы» Гайра не выговаривала — выплёвывала. И кто её, Элге, тянул вылезать из тёплого безопасного экипажа! Усилием воли она сдержала порыв зябко повести плечами и просто непонимающе покачала головой:
— В каком поражении?
Гайра оставила её недоумение без ответа. Взгляд прекрасных синих глаз скользил по одежде соперницы; тот особый взгляд женщины, который в одно мгновение подмечает на другой всё: и стоимость мехов, и наличие украшений, и их статусность. Элге носила элегантные и не вычурные, не кричащие о роскоши вещи, однако это указывало и на прекрасный вкус супруга, умевшего угадать и с нарядами, и с драгоценностями. Но женщина может смотреть на другую так, что почувствуешь себя блохой, обряженной в нелепые, несуразные тряпки. Гайра смотрела именно так, и под этим взглядом лицо Элге начало пылать; она тряхнула волосами и вопросительно подняла брови в ожидании ответа. Ответ ударил презрением, затопившим голос юной баронессы.
— И откуда вас только принесло на мою голову.
А вот теперь Элге вздрогнула.
Что Мад про неё рассказывал, про разрыв помолвки..?
— Не меня он застал в постели неизвестно с кем, — напомнила она.
Не опустить и не отвести глаза оказалось тяжело — их жгло, словно раскалённым песком.
«Пусть Мад никогда не узнает». Не нужно, зачем это?.. Сейчас не об этом, не об Элге речь!..
Настала очередь леди Иджеру вспыхивать гневным румянцем, залившим щёки, скулы и даже нос.
— Как бы вам однажды не пришлось увидеть этого дивного во всех смыслах мужчину в чужой постели! И не в поганой инсценировке, а на самом деле!
Сказанное доходило до Элге рывками. Сначала ударило предостережением-предсказанием, больно, влёт. Потом наотмашь хлестнуло хвостиком растворившейся в воздухе фразы.
— Что? — только и смогла выдавить Элге, почувствовав себя паршиво-препаршиво.
Вот так, сразу, без подготовки, без перехода. Она смотрела на застывшую напротив Гайру, а перед глазами кружилась зелень Шелтарского леса, на фоне которой горели необычные, тёмные фиолетовые глаза. И было в них одинаково брезгливого снисхождения — как в гайриных, так и в тех, которые Элге постаралась забыть. И маленькое клеймо-печать на запястье, истаявшее в день свадьбы.
Вокруг двух девичьих фигурок, напряжённо застывших друг против друга, продолжалось движение. Сновали слуги, проворно таская вещи из баронского особняка к подготовленному экипажу, напротив, прижимаясь к обочине, ожидал притихший возница Форрилей, шли мимо редкие прохожие. Колючий ветер трепал рыжие локоны, теребил край меховой накидки Гайры, но весь мир Элге сузился до лица бывшей невесты её мужа.
— А вы поверили всем этим россказням, всей этой грязи, которую так щедро вылили на мое имя? — холодно удивилась Гайра.
Элге не успевала, категорически не успевала за простыми словами, слетавшими с уст баронессы. Нелепый разговор, совершенно непонятный, и эти претензии… Каждый звук произносимых слов хлестал её розгами. Кое-как разлепила непослушные губы:
— Хотите сказать, не было никакого постороннего мужчины в вашей спальне? Мадвику показалось?
