И Ар уехал в означенный гарнизон, часть пути сократив порталом, на последнем отрезке пути пересел на лошадь. Скакал и размышлял над тем, насколько хватит терпения отца, который вроде бы малость притих в своём внимании к чужой невесте. И вот это «вроде бы» сильно карябало и царапало. Настолько, что, едва пересёк ворота и кинул поводья денщику, отправил Теоларе записку. Ответ пришёл скоро: почерком невесты несколько строк о том, что чувствует совсем незначительное недомогание, вызванное, скорее всего, простудой, но целебные снадобья уже приняты и причин для беспокойства нет. И в конце милая и трогательная приписка с пожеланием скорейшей встречи. Ар вымученно улыбнулся, пряча записку в нагрудный карман; немного отпустило. Совсем чуть-чуть.
Изучение ведомостей, рапортов заняло весь день и грозило продолжением на следующий. Перспектива остаться в гарнизоне на ночь давила и угнетала, равно как и накрытые обильные столы, и улыбки офицерского состава, и тонкие намёки на приглашённых прелестниц, готовых скрасить его досуг тёмным скучным вечером. Время шло, Ар делал свою работу, но в душе так и скребло нарастающее ощущение какой-то гадости. Наскоро поужинал, отклонив вежливое предложение заночевать в казармах — ему предоставили приличную и удобную комнату. Выехал в сумерках, до дома добрался по темноте. Отдать родителю прихваченную папку с документами — часть бумаг требовала его резолюции — отчитаться и можно считать этот непонятный, безумный день завершённым. Ванна с расслабляющими маслами и разговор с Теоларой — отчего-то всё сильнее волновался о ней. Просто узнать, что с невестой всё хорошо, просто нескольких коротких минут вызова по зеркалу.
Он направился прямиком в родительский рабочий кабинет: если тот ждёт его отчёта, то явно не в спальне.
Успел сделать пару шагов, утонувших в мягком ворсе ковра, когда услышал низкий хриплый стон. Женский. Уже в рабочий кабинет своих шлюх таскает, — зло подумал он и, больше ничего подумать не смог.
В огромном широком кресле с толстыми изогнутыми подлокотниками он увидел родителя, в распахнутом парчовом халате, съехавшем с плеча. На его коленях… Бесстыдно задранный подол порванного платья, часть обнажённого бедра, виднеющегося в разрезе. Отцовская рука, небрежно это бедро поглаживающая, и вторая, лежащая поверх светлых локонов, в беспорядке рассыпавшихся по спине, перебирающая их медленно, томно. Оголённые девичьи руки на отцовских плечах, запрокинутое лицо с незнакомой Ару, совсем не застенчивой улыбкой, её закрытые глаза, открытый доступ к шее. И голова отца, склонившаяся к открытым плечам так, чтобы удобнее было целовать. Его Лара, которая больше не его, совсем не его, стремилась как можно теснее прижаться к мужчине, и в её движениях, в её дыхании и сбивчивом шёпоте не было ничего нежеланного ею. Ара они не заметили.
Он сделал шаг назад и бесшумно прикрыл дверь, обвёл слепым взором стены, уходящий в темноту потолок… Пальцы дёргали узел платка на шее и проскальзывали по гладкой ткани; воздуха не хватало. Рванул сильнее, ткань треснула и истаяла в его руках, не оставив ни нитки, ни запаха гари. Что-то со стуком ударилось о плиты пола: наверное, выпавшая папка с бумагами.
Тихо стукнула створка двери за его спиной: кто-то вышел, но Ар не шевельнулся, сосредоточившись на проталкивании воздуха в лёгкие. Мелкие кровавые мушки перед его глазами ускорили бешеную пляску, складываясь в чей-то образ и, проморгавшись, молодой человек увидел перед собой Теолару. Её большие глаза, немигающие, странно застывшие, с затопившими радужку чёрными, блестящими как поверхность пруда, зрачками. Полный желания взгляд, обращённый на него. Или не на него, а просто полный желания, какого он ни разу не видел прежде. Лара улыбнулась искушающей улыбкой и провела пальцем по его губе, очерчивая контур, ладонь второй руки нырнула под сюртук и медленно двинулась к застёжкам сорочки. Её мелко потряхивало, вся она вибрировала от возбуждения, от стремления немедленно заполучить его, несмотря на то, что только что сидела в других руках.
— Приехал, — выдохнула его невеста и привстала на цыпочки — потянулась поцеловать.
Ар вздрогнул и отступил, перехватив её запястья.
— Что он с тобой сделал? — не узнавая собственный голос, выдавил он.
— Кто?
Попыталась прижаться к нему, закусила губу, едва подавив стон. Он легонько встряхнул её: бесполезно.
— Я тебя так ждала… Не уходи, мне нужно… мне очень нужно… прошу тебя, — срывающийся голос девушки добивал его.
Он глянул на её запястья: рисунок пульсировал насыщенно-алым; Ар неверяще смотрел, а его глаза стремительно светлели, хотя дальше светлеть некуда, становясь прозрачно-сиреневыми, почти белыми.
«Руны — это просто», — говаривал папаша.
Он как-то хвалился, что знает безотказный способ добиться расположения любой женщины и того, что она сама прыгнет в его постель. Презрительный взгляд аметистовых глаз его нисколько не смутил.
«Руны — это просто. Хочешь, я и тебя научу?»
