…У предков родимое пятно походило на тщательно обведенную капельку воды и на вершине, в самом узком её кончике — точечка. Последняя такая капелька была у Тандора Сайттена, жившего во времена правления Тадхена Сурового и им же и загубленного вместе со всей своей семьёй: супругой и детьми. Все остальные Сайттены прямыми потомками не являлись. Для того и уничтожал свою близкую родню жестокий король: он опасался заговоров и переворотов, в подозрительности своей дошёл до паранойи, ему всюду мерещились изменники, желающие отобрать королевский престол у его законного владельца.
Непрямые потомки Сайттенов с родовым пятном рождались, и располагалось оно за «правильным» ухом, но имело либо размытую ромбообразную форму, либо простой овал. Каплевидная с точкой отметинка исчезла навсегда, вырезанная Тадхеном Суровым.
— А жаль. Найдись сейчас истинный наследник герцогов — Бастиану не пришлось бы ломать голову над поисками ставленника, — подытожил министр.
Элге чувствовала, как сердце сбивается с ритма. Пропускает удар…второй…третий… Мужские голоса звучат рядом с ней, обволакивают похожими бархатными нотками. Осторожный вдох — и ритм восстановился. Только онемевшие пальцы плавно выпустили ложечку, переплелись с пальцами второй руки в судорожном движении, а собственные зубы прикусили губу.
— Прошу меня извинить, — с безупречной вежливостью прогудел лорд Тивис. — Я оставлю вас ненадолго.
Девушка почувствовала, что задыхается: что, если свёкор каким-то образом догадался о том, что у их приватной беседы есть свидетель? Как теперь выкручиваться? Она медленно приподняла ресницы и уставилась на дверь. Шаги, приглушённые ворсом ковровой дорожки, прошелестели мимо, и лишь спустя несколько бесконечно долгих секунд Элге позволила себе выдох.
Надо как-то успокоиться и переварить обрушившуюся информацию.
У отца, Хейтена Адорейна, родимое пятнышко имелось. Ровно там, где описывает лорд Тивис. А вот у Виррис — нет. У Хейтена родились только девочки. И над забавной, необычной формы пятном, похожим на капельку воды с маленькой точкой на вершине, прятавшимся за левым ухом Элге — в семье по — доброму посмеивались. Память о детских годах не вернулась к девушке целиком и полностью, однако какие-то события она помнила всегда, а отдельные фрагменты начала вспоминать благодаря осторожной и тщательной работе госпожи Каннелии. Про особые отметинки у себя и у папы Элге помнила, но никто никогда не придавал им никакого значения. Есть и есть. Кажется, и у деда по отцовской линии было.
Сердце колотилось в горле, губы пересохли. Простые слова не укладывались в голове. Такое следует обдумать не спеша, холодным разумом, уняв эмоции. То, что лорду Тивису она о своих подозрениях не заикнётся — ясно. А Мад? Близкий, родной…
Снова звук шагов, заставивший Элге испуганно замереть над остывшим кофе. При виде поворачивающейся ручки двери девушка едва не закричала.
— Извини, пожалуйста, девочка моя, — виновато прошептал Мад. — Как назло, попал на конец дурацкого совещания, пришлось подождать.
Он оглянулся назад, за дверь, и быстро прошмыгнул к Элге, которая при его появлении незаметно выдохнула и отмерла.
— Здесь министерский экипаж, — заговорщицки зашептал он, склоняясь к самому её уху. — Подозреваю, отец приехал и где — то здесь. Не хочу с ним сталкиваться, не хочу больше о делах! Не возражаешь, если мы очень быстро и очень тихо убежим?
И обаятельно улыбнулся.
Возражала ли Элге? Она проворно выбралась из-за стола и подала руку Маду.
— Идём?
Никем не замеченные, молодые Форрили выбрались на первый этаж, где Мад расплатился за обед и увлёк Элге на улицу. Им повезло: семейный экипаж остановился на углу здания.
…Чтобы увидеть маленькую тёмную капельку, нужно специально искать её расположение, вот так просто пятно в глаза не бросается, даже с высокой причёской, даже с гладко заплетённой косой.
Муж обратил к ней ласковый серый взгляд, который Элге выдержала как самую тяжелую битву. «Благодарю вас за уроки, леди Бритта», — впервые Элге согласилась с желанием свекрови «сделать из неё леди». Тот, кто учил её прятать истинные чувства и настоящее лицо под самыми разными масками, постарался хорошо: науку Элге усвоила. Контроль над собственными жестами — и собственная рука не потянулась ненароком к левому уху, не потрогала завиток раковинки, не поправила рыжую прядь.
Даже Мадвику она не могла сказать. Не сейчас. Может, позже.
Элге впервые огорчилась тому, что следующий отъезд мужа предстоит лишь через пару недель: хотела в его отсутствие незаметно порыться в библиотеке. Шансы, что у Форрилей есть книги с нужными сведениями, невысоки, но всё же хотя бы с чего-то поиски начать следует. Хотелось самой найти доказательства словам советника.
