— Именно. Я объясню, вставай уже, не заставляй меня ждать. Весь этот зал напитан потоками силы и наибольшая концентрация — в определённых точках, например, в этом круге. Сейчас подходящий момент.
Отцу нельзя отказать. Ужасная несправедливость. Инстинкт самосохранения вопил об опасности, но, сколько не прислушивался Ар к источнику угрозы — обнаружить его не мог. С тяжелым вздохом он переступил нарисованную линию и тут же непроизвольно выставил щиты.
— Щит не понадобится, тебе ничего не угрожает, — поморщился отец, взмахом руки убрав выстроенную защиту. — Итак, твоя задача максимально расслабиться и дать мне клятву верности на крови.
— Что? Разве я недостаточно…
— Это обычный ритуал для всех наследников, — отмахнулся отец, сосредоточенно обходя Ара по внешней границе круга.
С его пальцев, то и дело вспыхивая, стекали меняющие цвет от светло-синего к густому чернильному потёки магической силы. Ар неотрывно следил за его действиями, изо всех сил подавляя неуместное желание обхватить себя за плечи, закрыться от начинающего разворачиваться колдовства.
С рёвом вокруг него взметнулось густое пламя — тёмно-синее, почти чёрное. Мгновенно нагрелся воздух, лёгкие обожгло, ещё немного, и станет трудно дышать. Молодой человек протянул руку к высоким пляшущим языкам, и пальцы немедленно прошило сильным разрядом молний.
— Что вы делаете?!
Несмотря на цвет и темноту вокруг, отца за пределами круга он видел отлично. Тот встал напротив, скрестив ладони на солнечном сплетении.
— Огня не бойся. Простая предосторожность. Итак, я сейчас начну, слова будешь повторять за мной. Максимальная открытость, максимальная готовность принять магический импульс и последующую за ним печать. Ах, да, кровь-то! Поверни правую руку ладонью вверх.
— Отец, мне не нравится, что проис…
— Замолчи. Впечатлениями будешь делиться позже, сейчас я должен сосредоточиться. И спорить тоже — не время. Руку!
Молодой человек медленно повернул вверх ладонь и сдавленно зашипел, когда отец, не приближаясь, взял у него каплю крови из появившегося на коже небольшого разреза. Капля беспрепятственно преодолела диковинное пламя, подплыла к замершему снаружи мужчине и зависла на уровне его глаз.
— Готов? — зачем — то уточнил родитель, хотя любому было бы ясно, что Ар совершенно, категорически не готов.
Незнакомые слова, причудливо переплетающиеся то звуками льющейся воды, то резкими, обрывистыми выдохами, наполнили круг, закружили голову, вызывая тошноту. Молодой человек сглотнул вязкий ком. Каждое слово на чужом языке оседало на стенах смазанной тенью…второй, третьей…и будто десятки глаз жадно смотрели на высокого темноволосого человека за стеной огня цвета ночного неба. Отец оборвал странное заклинание на высокой ноте.
— Повторяй за мной. Я…назови свое полное имя и род… своей кровью и жизнью клянусь, что ни словом, ни делом не причиню вред моему отцу… имя…из рода… Повторяй!
Ар медлил, но не мог ослушаться. Чётко проговорив слова клятвы, о существовании которой он никогда ранее не слышал, он с возрастающим гулом в ушах, в рёве неестественного холодного и обжигающего огня смотрел, как распадается на десятки, сотни тончайших, ярких ниточек его кровь. Как разворачивается на уровне отцовской груди в причудливую, ни на одном рисунке невиданную печать, как с отцовских рук слетают и вплетаются в узор дымчатые тёмно-синие нити и как вся эта конструкция летит навстречу. Легко преодолев стену пламени, печать развернувшейся паутиной врезалась в него, и от первого же соприкосновения неизвестной магии с собственной кожей Ар заорал. От выкручивающей суставы, ломающей кости боли он едва не упал на колени, упал бы, но что-то заставляло его оставаться на ногах, не собственные усилия, а некая чужая воля. Его выкручивало и трясло, и всё это происходило внутри странного круга, из которого он не мог сделать ни шагу.
— Терпи! — возвысился отцовский голос над стеной огня. — Не позорь род своей слабостью! Я знаю, что действие печати неприятно, но вполне переносимо.
Переносимо? Наследник захлебнулся собственным криком, но молчать не удавалось. Его жжёт, плавит и ломает на живую, его кровь кипит, и он как наяву видит эти алые лопающиеся пузыри, его посекундно швыряет из нестерпимого жара в холод и обратно, а всё, что он мог, это орать, потому что заставить себя замолчать не получалось никак. Говорить было нечем — ни одного слова не осталось во взрывающейся от боли голове, только неподконтрольный крик, перешедший в хрип в опалённой гортани. Это длилось мгновения или вечность — он не знал, просто мечтал сдохнуть, другого желания не осталось.
— Слабенько, — с неудовольствием констатировал отец, когда потерявший сознание молодой человек свалился на тёмные каменные плиты, едва магическое пламя опало.
