– Уже поздно, – говорит она извиняющимся тоном. – Они будут искать нас.
– Мм… – соглашается Рейвен, внезапно теряя дар речи. Слова угрожают вырваться наружу, заявить о себе. «Я знал только одну женщину, которая пугала меня так, как ты. Ты бы не прикасалась ко мне так, если бы знала, что я с ней сделал…»
– Я заглажу свою вину, – говорит Алия. – Я обещаю.
А затем она подмигивает, неуклюже и очаровательно, и встаёт с кровати, собираясь плеснуть немного воды себе на лицо. Когда Рейвен не двигается, она озадачено оборачивается к нему.
– Рей?
В конце концов это прозвище делает своё дело. В нём лёгкая, домашняя привязанность. Знак его присутствия в жизни другого человека.
Он натягивает улыбку и встаёт.
– Прошу прощения, я просто собирался с мыслями, – говорит он, одевается и идёт есть, но всё это время его мысли путаются, и Алия бросает на него обеспокоенные взгляды искоса, прежде чем, кажется, убеждает себя, что это ерунда.
Он думает, что сможет продолжать в том же духе какое-то время, продолжать и каким-то образом помешать Алие осознать свои чувства, согревать её постель, целовать в шею и никогда не просить о большем. Но затем Алия отводит его в сторону в лагере лесных эльфов, как раз перед тем, как они уходят. Все там называют её дочкой, и большую часть времени они заняты тем, что случают детские рассказы, изучают эльфийские легенды. Она как будто чересчур увлечена этим, чтобы обращать внимание на Рейвена, но её глаза блестят, и она взволнована, поглощена новыми знаниями так, как может быть только Алия. Такой же она была в Подземных Чертогах, погребённая под землёй и всё равно румяная и довольная.
– Рейвен, – говорит она. – Вот. Посмотри на это…
Затем она достаёт пару перчаток из своей сумки, касаясь их с такой осторожностью, с такой нежностью, что Рейвен чувствует, как у него сжимается горло.
Они мягкие, коричневые и такие знакомые.
– Вот, – говорит Алия. – Они для тебя. Я вспомнила, ты говорил о тех, что были у твоей матери.
Рейвен поднимает взгляд, смотрит на её яркие глаза, на её открытую радость. Она так сильно заботится о нём, она так много помнит, и это не утомляет её, это только открывает её для него, кусочек за кусочком всё больше и больше. Он думает о том, чтобы поцеловать этот спокойный, честный рот в знак благодарности. Он думает о том, чтобы заплакать и позволить ей это увидеть. Он думает о том, чтобы снова рассказать ей о своей матери и посмотреть, как Алия будет впитывать историю, как впитывает все остальные.
– Они тебе нравятся? – с надеждой спрашивает эльфийка. – Я знаю, что они, вероятно, не совсем такие…
– Да, – коротко говорит Рейвен и надевает их. Он не может сделать ничего большего, не разрыдавшись, не поцеловав её, не сказав ей, что он не знает, что сказать и как назвать это чувство. Спокойно, говорит он себе впервые за долгое время. Будь проще. – Спасибо.
Алия улыбается и касается его запястья.
– Я должна пойти поговорить с Хранительницей, – говорит она. – Она сказала, что покажет мне немного эльфийской магии. И я хотела спросить её о том духе, который мы встретили в Святилище – о том, который утверждал, что был Сумрачным Воином. Я хотела бы узнать больше, может быть, научиться сама…
– Иди, – говорит Рейвен, выдавив смешок, и легонько толкает её в плечо. – Я буду здесь, когда ты вернёшься.
Он начинает говорить Алие «нет», когда та приглашает его в свою палатку, думая, что это расстроит её, возможно, настолько, что вместо этого она обратится к кому-то другому. Однако это не работает. Алия только бросает на него обеспокоенные взгляды и спрашивает, всё ли с ним в порядке. Сначала как будто в шутку, а затем более серьёзно, прикладывая руку к щеке Рейвена и не скрывая беспокойства в своих красивых глазах.
Он думает: «Мне придётся сказать ей сейчас. Это единственный способ держать её подальше, не причиняя ей слишком большой боли». Рейвен не знает, как любить, по-настоящему, не так чтобы это было частью работы, или, по крайней мере, он не думает, что действительно может любить. Часть его хочет это узнать, но эта часть едва шепчет по сравнению с остальными.
Поэтому он отводит Алию в сторону и садится рядом с ней, но в двух дюймах от неё, у огня, и просто рассказывает ей о Риве. О Терене. Он закрывает глаза, ожидая её гнева, её горечи, просто пощёчины.
Алия только берёт его за руку, надёжно обхватывая её обеими своими, и целует костяшки его пальцев.
– Мне так жаль, – говорит она. – Мне так жаль, что ты так долго носил это в себе в одиночку.
– Я позволил ей умереть, – говорит Рейвен, высвобождая руку. – Ты не можешь… Не можешь говорить это мне, не тогда, когда я…
– Что ты ждёшь, чтобы я сказала? – спрашивает Алия, явно сбитая с толку. – Что я считаю тебя ужасным человеком? Я никогда бы не подумала такого.
– Я УБИЛ её, – говорит Рейвен.
– Ты убил очень много людей, Рейв, – отзывается Алия. – Если бы это было проблемой для меня, ты бы узнал это раньше.
В её глазах вызов.
– Ты не боишься, что я также предам и тебя? – говорит Рейвен. – Что однажды я подумаю, что ты предала меня, и что я…
