- Я уже начал рассказывать тебе про Мечислава. Он тоже был alunno у Елизаветы. Но меньше меня. И он стал гораздо сильнее. Когда вампир достигает определенного уровня при котором он может контролировать и себя и других вампиров, он может либо разорвать связь с Креатором и держать ее только со Старейшинами, либо подтвердить ее. Если он принесет повторную клятву - он будет более свободен, но в пределах вертикали власти Креатора. Если он пожелает разорвать связь - он должен быть чертовски уверен в себе. Испытание, которое проходит такой вампир, ужасно тяжелое. Я бы его не выдержал. Много вампиров гибло. Но добровольцы находятся всегда. Мечислав рискнул - и выиграл. Получил свою свободу. Стал ронином. Он долго странствовал в одиночестве. Больше пятисот лет. А потом, когда он присягнул Старейшинам, он стал создавать свою вертикаль власти. Своих alunno. Он облюбовал себе для проживания место подальше от Елизаветы. Сейчас он сам - Креатор. Хотя и не стал князем. В его вертикали около пятнадцати вампиров, а этого не хватит, чтобы править городом. Но они представляют собой значительную силу.
Мне это ни о чем не говорило.
- Ты противоречишь сам себе. Их мало, но они - сильны. Как тебя понимать?
- Мне кажется, что ты уже все поняла. Мечислав - один из самых странных вампиров, которых я знал. Его идея та, что он должен получить власть добровольно. Власть только тогда становится истинной, когда она принесена и возложена к твоим ногам. Это как с браком. Можно клясться в верности и преданности, но по принуждению это будет до первого соблазна. Добровольно принеся те же клятвы, ты выстоишь даже перед богом любви. Мы с Мечиславом немного общались. Он хотел выкупить меня у Елизаветы, но она требовала взамен то, что он не смог бы дать. Свободу или жизнь. Его или кого-то из его вампиров. Он не стал бы обрекать никого на муки с Елизаветой. Я не виню его за это. Знаешь, пятнадцать вампиров, которые готовы за своим протектором в огонь и на солнце - это очень немало. Это больше того, что может выставить тот же Андрэ. У него около сотни вампиров, но реально за него станут сражаться добровольно не более десяти человек.
- Солдат по принуждению - не солдат, так?
- Именно. Мечислав сможет замолвить за меня слово перед Советом Старейшин. И к нему прислушаются. Особенно если ты выступишь свидетелем.
- А мое слово будет иметь вес?
- Как обычного человека - вряд ли. Но ты не обычный человек. Ты - женщина, устойчивая к вампирскому гипнозу. Более того, специализация Дюшки – черт, вот ведь прилипает! – Андрэ – гипноз. Он может заставить кого угодно сделать что угодно. А ты осталась свободной от его воли. Это аргумент. Старейшины всегда прислушиваются к необычным людям. Хотя бы для того, чтобы получить их в собственность.
- Мне не слишком хочется быть чьей-то собственностью, - заметила я. - Тем более целой компании клыкастых отморозков.
- А моей? - Даниэль внимательно смотрел мне в глаза. - Если я перед Советом объявлю тебя своей собственностью, никто не сможет претендовать на тебя. Разумеется, это будет только игра. Ложь во благо.
- Надо подумать. Кстати, ты можешь как-то объяснить мне мои способности. Я определенно не поддалась гипнозу вашего Дюшки. Хотя он и старался. И вчера был еще один интересный момент – если говорить о крови. Мне показалось – или меня как-то… ломануло? И тебя тоже, когда ты пил у меня из вены?
Вампир помрачнел.
- Это сложный разговор. И я честно признаюсь – теория магии – не моя стихия.
- Жаль. Сейчас это было бы полезно. Но хоть что-то ты знаешь?
- Знаю. Ты в курсе, что есть люди, которых называют экстрасенсами, колдунами, ведьмами…
- Это не про меня. Я даже билеты на экзамене не угадываю. В принципе.
- Или – про тебя, но немного не так, как ты думаешь. Колдун – это не только господин в длинной мантии и острой шляпе, который вызывает град и нападение саранчи…
- Ага, а еще швыряется огненными шарами прямо из пальцев.
- Есть и еще одна форма – стихийные волшебники.
- Это еще что за зверь?
- Если прекратишь меня перебивать по поводу и без повода – узнаешь.
- Извини.
- Извиняю. Стихийные волшебники – это самые обычные люди. Не хуже и не лучше остальных. Но их дар пробуждается в критическую минуту. Да так, что потом все вокруг только удивляются – откуда что взялось. Марафонский гонец, например. Представь себе, целый день сражаться, а потом бежать. Для этого надо быть сверхчеловеком. Или – стихийным волшебником, который твердо решил отдать все – даже и жизнь для победы. Истории известно немало подобных случаев. Особенно часто они происходили на полях сражений, сама понимаешь, война, угроза жизни, близость смерти – этого достаточно, чтобы снять все ограничения. Или люди, которых потом называли святыми. В критической ситуации их дар вспыхивал огнем. Конечно, это использовалось церковью в своих интересах.
- А почему нет? Если этот дар действительно от Бога?
