Мэрим возвратилась в Ноцерет. Вдовья доля закрепляла за нею право на свой угол. Дядя Эсфири Мордехай, который был ей за свата – а она ему за сватью как мачеха Кубы, – присмотрел для нее «хорошую» партию: снова старичок старенький, вдовец с чередою великовозрастных сыновей, которые принесли его на «брачном ложе».
– Это как раз то, что тебе надо, – сказал дядя Мордехай. А подумав, добавил: – И то, что ему надо.
Мэрим неловко было сказать «нет». Кто она, чтобы перечить? В день помолвки Мэрим подвернула себе ногу и не смогла пойти в Кфар Кану.
Когда коронуются вторым браком, гуляют не так широко, ограничиваются тремя днями. Зато срок между помолвкой и венчаньем можно скостить. Вместо предусмотренного обычаем года возможно условно-досрочное венчанье. Вековой традицией был освящен «заглазный шиддух»: родители сговаривались еще раньше, чем у новорожденных отваливалась пуповина. С оглядкой на это овдовевшие или разведенные также сообщали о помолвке задним числом. Главное – избежать календарной ошибки: чтоб помолвка не вклинилась в предыдущий брак.
По крайней мере так было в Галилее при тетрархе Ироде Антипе, приходившемся Иродиаде мужем, деверем и дядей одновременно. Интересно знать, кем ему приходилась падчерица, с которой он «играл в доктора». Как шипели его подданные: играл-играл и доигрался.
Сватовство настолько богоугодное дело, что браться за него приличествует мужчине. Мордехай бракопосредничал из любви к свадьбам, хупе, картинам священного уединения в ней, когда под ее покровами новобрачные предаются самому благочестивому из всего, что завещано Господом, – не считая, может быть, изучения Торы. Учить, учить и учить Тору, для чего, собственно, и был создан мир. Рожать, рожать и рожать, чтобы как можно больше их было, изучающих Тору. Под крики «горько!» он и она уединяются в хупе, и за это им сейчас будет сладко, ибо зачинают они там очередного ученика рабби Элеазару бен Азарии, рабби Тарфону или раббану Гамалиэлю.
Зачатию все возрасты покорны, из которых наименее покорным предпочтение: ежели у стариков-родителей кто и рождается, то становится опорою рода человеческого. В память о Сарре брак, заключенный в какие угодно лета, угоден Всевышнему. Ему решать: быть потомству «или как»? Наше дело – предоставить Ему эту возможность. Господь наш есть Бог чудес. Он творит их по Своему усмотрению, но пожелать чуда можем только мы – мы сами, посредством молитвы. Потому так важна она Господу, Который осуществляет Себя в чуде. Он жив нашими мольбами, их никогда не бывает много. В синагоге назойливых нет.
«Зачатию все возрасты покорны», – мурлыкал себе под нос на знакомый мотивчик дядя Мордехай. Насчет назойливости сынов Израилевых он пошутил: «Забываем, что не в синагоге».
– Ты, маменю, не смотри, что он паралитик, – говорил дядя Мордехай Мэрим. – Будь он крепок, как Махерон[16], он бы тебя не сватал. Расчет на твое заступничество, что ты замолвишь за него словечко. И тогда Яшуа его примет. А исцелившись, он, глядишь, еще и родит кого-чего. Пока человек не умер, все возможно. Родил же реб Ёсл, благословенной памяти, Яшуа… ну да, он рожден Духом Святым, нечаянно, но лучше, что реб Ёслом, а то за нечаянно бьют отчаянно… ха-ха-ха! Камушками… ха-ха-ха!
Реб Мордке говорил, как выглядел: гора. Большая жовиальная гора, ублажавшая сама себя, поскольку такую большую никто другой не ублажит.
– Знаю, знаю, реб Ёсл – неудачный пример, – он подмигнул. – Ну а Захария с Лисаветой, твоей теткой… или кто она тебе, двоюродная сестра? В наших краях с этим никогда не знаешь: он тебе и брат, он тебе и сват… Тоже старичок старенький был. Видать, старенький да удаленький… ха-ха-ха! Посмотри, кем парень их стал – хасeй, в звериных шкурах ходит, людей кропит. Иоанн Кропитель. Они с твоим Яшуа два сапога пара. Только твой, я слышал, любитель погулять: вино, женщины. Как говорится, кто без греха, пусть первый бросит в него камень, – а про себя реб Мордке подумал: «Ищет такую, чтоб в мать».
От «шиддухим» – знакомств – не отказываются. В другой раз Мэрим пришла с клюкой, голеностопный сустав стянут платком, дескать, мать калека, брат заика.
– Своих он в последнюю очередь лечит.
– А это потому, что свои в последнюю очередь в него верят, – возразил дядя Мордехай.
Куба, бывший при этом, сидел мрачнее, чем когда услышал, что у Фиры родилась девочка. Первенец ожидает первенца, чтобы было кому передать свое первородство. («Мальчик?» – «Нет…» – «А кто?») Но уж лучше родить девочку, чем признать Яшуа Мессией. Никогда! После того, что́ он сказал: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов», – никогда! (Никогда не говори «никогда».)
По правилам «шиддуха», познакомившись и проведя в общей беседе сколько требует приличие, Мэрим осталась наедине с чаявшим движения воды кавалером. Это позволяло им узнать друг друга получше. Мэрим сказала:
– Я сегодня съела две морковки. Это полезно для глаз. Хорошо видеть даже важнее, чем хорошо слышать. Когда слышишь, не все понимаешь, а когда видишь, то все понятно. Поэтому если кто туг на ухо, не беда…
