Звук или отзвук странный слышится мне сегодня, —кто там зовёт меня: давний ли гул времён, посвист ли милой воли,Смерть ли моя заблудилась, плутает – беспокойная – плачет,кружится в бесконечном ямском безнадежном поле?Бог весть, что даль таит, и с простотою веры —слезу отерев – слежу я, как над землёй горчащий стелется дымИ где-то у окоёма – разлапистый, низкий и серый —в сером обвисшем небе прикидывается голубым.И весело мне жить на свете, – воздухом дышать осенним,да веровать в Промысл Господень, да Вышнюю слушаться власть:Нести, покуда есть силы, страдательное имя Русский,и в час – какой мне назначен – под именем этим упасть.
1989
<p>Русские песни</p>
Барону Антону Антоновичу Дельвигу
IВечный свет живёт в очах.Нимб в сиянье и в лучах.Из сегодняшнего днячто там слышно вам?Пожалейте вы меня,горемышного!Заступитесь в небесах,отмолите бедный прах.Пожалейте палачей!Им для нас не спать ночей, —то военна, то цивильна —Русь народишком обильна,с каждым надо о судьбе,по делам, не по злобе,перекинуться умело, —эвон в поле и в избесколько дела! —допросить да попытать,каблуком на яйцы встать,сунуть в харю пистолет,сознаёшься али нет,хренов сын-антилигент,на текущий на моментрасстрелять тебя в моментда сгноить в казённой яме! —И молчит – ни жив ни мёртв —добрый молодец-поэт.И парит, чужбинкой пьян,власть рабочих и крестьянс левольвертом в кобуре,козырьком лобешник стёртдо бровей, а под бровямипо стеклянной по дыре(за окном – лубянский двор,со двора – не дверь, а дверца,завтра скажут приговор),пар – душа,а вместо сердцаой ли пламенный мотор,за окном тюремный двор,век двадцатый на дворес левольвертом в кобурена излёте.
1985–1986
IIИз непокорных и бесстрашныхникто не ведал в день обмана,что всё единство дней вчерашнихпадёт с железным истуканом…Но ничего не поменялосьв стране испуганных теней,лишь, может, мой (какая малость!)запой – длиннее, и темней,и безнадежнее. Да злейночная тишь, когда не спишь(а в голове и дичь, и бредни),и сознаётся миг ясней,когда в какой-нибудь… Парижсорвётся навсегда последнийиз тех – с кем можно говорить.Но не печалься, брат. Пустое!Что ж, остаётся пить и пить,но – одному.И вспомнить, вояот безысходности во тьму,здесь остающихся как будто.И представляя их, под утроприняв похмельные свои,так бормотать: «Какие ж всё жеу вас откормленные рожи,страдальцы скорбные мои…»
