Она родная навсегда,как хлеб, как воздух, как вода,она и милует – и ранит, —и наш холопий, пленный духто бунтом пьян, то нем и глух, —и пресмыкаясь, и буяня.И под Давидовой звездойначав свой путь, где стон и войгонимых в счастье миллионов, —она закончит путь земной,вплетая в герб аграрный свойшестиконечник Соломонов.1988
<p>Чужой дневник</p>«…и по старым строкам, как по затесям,пробираясь к минувшему дню,чем продолжить вчерашние записи?С кем сегодня тебя я сравню:– С каждым утром река коченеет,будут забереги и льды.С каждым утром тесней и чернееповесть дымной осенней воды.– И – заблудшая, полуживая —ты пристала ко мне на пути.И томишь, как земля роковая,от которой и в снах не уйти.Всё – неясность…И лишь в неумелостибедных рифм я себя узнаю —в беспощадных прозрениях зрелости,в очарованном сонном краю.От ликующих, жирно пирующих,торжествующих вечность свою,ухожу – и во стане в з ы с к у ю щ и хя свой подвиг и крест нахожу».…А когда на рассвете редееттьма густая в оконном стекле,счастлив он – и по-прежнему веритв справедливость на лживой земле;но не в ту, не в земную, не простов справедливость (но – свет! небеса!), —глянут в стылые души прохвостовизнурённые жаждой глазатех, кто в жизни и в смерти изведалклевету и неправость обид,кто и жил для идущего следом,только словом непроданным сыт,кто справлял свою горькую тризнуи не прятал в молчанье своёслёз любви и стыда за Отчизну,за святое терпенье её.«…Как я счастлив! И что эти годы,опалившие душу крылом,если звёздный глагол небосводаисцеляет в недуге земном?И пьянит меня чувство свободынад ночным озарённым столом».1986–1987
<p>Сцена из нынешних времён</p>Я вышел рано, до звезды…
Писатель и приятели его Умнов и Неумнов; якобы в больших креслах, якобы перед камином, якобы с сигарами.
П и с а т е л ь (в задумчивости)
Затем ли, что в России рождены,мы – как слепые – бьёмся в эти стены?И вечен ужас вечных лет стены —без мысли, без конца, без перемены.Давным-давно утерян здравый смысл,давным-давно не свята жизнь людская,куда ни глянешь. И тоска такая,что если мыслям волю дать, то впорупойти и удавиться, так стройнапорой бывает логика ухода.Но это – к слову.Гнусный взгляд отцанародов ловишь, кажется, повсюду:в газетах и в гостях, в журналах, дома,и в том предмете, что назвать неловковысокой прозой моего стихаили стихом высокой прозы (СашаЕрёменко сравнил его в сердцахс помойной ямой). Бог ему судья!(Не Саше, а вождю тому.) Тем паче,что старший сокол тоже не был ангел,как нас учили…Что ж, из всех желанийодно мне ближе: напоследок плюнутьна дуб высокий, где они сидели,и насладиться думою о Ниццеи Гонолуло… 
