Красное солнышко август отпело.Белый мой свет занавесил туман.Враз помертвело.Вмиг пожелтело.Осиротело.Засентябрело…Что ж ты наделала, как ты посмела?!Что же ты целилась так неумело,бедная, беднаяФанни Каплан?..1988
<p>Знаменский монастырь. Иркутск</p>Желая разделить участь мужа моего,
государственного преступника…
О дневном забывая шуме, —мысли строги, душа чиста, —я подолгу стою в раздумьенад могилою без креста.Здесь, под сенью святой Заступника,под плитою погребенагосударственного преступникавернопреданная жена.На звенящий мороз и ветрызабайкальские, дикость вьюг, —променявшая дом свой светлыйи блистательный Петербург.…Русским бабам мужей и суженыхдоводилось встречать с морей,и с кровавой войны, контуженных,и безвинных – из лагерей.А теперь – ожиданий сроки,горечь правды и сласть обмана,безысходные, страшные строкиОткровения Иоанна.Но и нынче, как долгий век назад,нас в дороге хранят земнойнаших преданных, дорогих глаза —с голубиною чистотой…1978; из рукописи книги «Городская окраина»
<p>Памяти Талькова</p>Лучших хороним – привычное дело.Небо дарило, земля отняла.Плачется осень, а в Русских пределахпразднует век сатанинская мгла.В землю уходит певучее племя.В персть обратится болящая плоть.…Душу твою убаюкает время,горестный дух упокоит Господь.1998
<p>«День за днём усталость множа…»</p>День за днём усталость множа,год идет, клонясь к закату, —вот ещё небыстро прожит —бесноватый, вороватый.Каждый день живёшь как можешь,всякий день одно и то же,то ли жвачка, то ли каша:те же рыла, те же рожи —и один другого краше —русофобы,идиоты,юдофилы,патриоты, —всё смешалось в доме нашем,всё полно кипящей злобы.(Ты же понял – жизнь проста:много муки – больше света.)Да кому сказать про это,если нынче правит светомрасписная пустота:то чернуха, то порнуха,а точнее – шабаш духавдруг воспрявшего скота?И свобода – от креста.Вот придумали игру…(Ты и здесь не ко двору.)1997
<p>«…Тусклый день в декабре до конца поминать…»</p>…Тусклый день в декабре до конца поминать:ветер пылью морозной сечёт по лицу,а тебе в чистой, смертной рубахе стоятьна Семёновском – людном казённом плацу.А потом в Заишимье ещё тосковатьи Сибирью брести, кандалами бряцать,вспоминать запотевший спасительный крест, —и в народе и вере спасенья искать,озирая густеющий морок окрест(кружат бесы, кривляясь, – и прячась во тьму),и к народу и к вере спасаясь идти.Но в прозрениях трезвых метаться уму:ничего не спасти,не спастись никому…1995
<p>На смерть отца</p> 
