– Что же думать-то, говори скорее, решай мою судьбу!
– Погоди, Александр Сергеевич, погоди, вот вернутся наши из Царицына, тогда поговорим, а теперь не будем говорить об этом. Теперь время не то, мне нужно думать не о своем сча-стье, а молиться за отца.
– Но ты даешь слово, да?
– Я не отказываю тебе, я только говорю – подумаю…
Вечер провели у Ружинской. Все старались быть веселыми, хоть на минуту позабыться, но веселье не шло к их задумчивым печальным лицам.
Александр почти каждый день ходил к Анжелике. Они часто виделись и у Ружинской.
Раз, спустя четыре дня после отправки стругов, они сидели у Ружинской.
– Где-то теперь наши? – сказала, вздохнув, Анжелика.
– По расчету, они должны быть под Черным Яром, – отвечал Александр.
Он угадал. В это время струги князя Львова были приблизительно в этом месте.
Тихо плыли они. Паруса и весла с трудом подвигали их вверх по течению. В казенке главного струга, убранной богато, за столом сидели начальники рати: князь Львов, Ружинский и пан Ивницкий. Они только что отобедали.
– Неужели воры решатся биться с нами? – говорил князь Львов.
– Не знаю, мой пан, но теперь бежать им, как прошлый раз – некуда, – отвечал ему Ружинский.
– Во всяком случае, нужно быть готовым к битве каждый час, – подчеркнул Ивницкий.
– Мы всегда готовы, пан, – сказал самоуверенно Львов.
– Я иду на свой струг, боярин, какой же будет от тебя приказ? – проговорил Ружинский, вставая.
– Не думаю, чтобы сегодня пришлось драться – до Царицына далеко; но если, сверх чаяния, начнется битва, зараз ударим всеми силами на воров, – отвечал Львов.
Ружинский поклонился и вышел. Он взял лодку и отправился на свой струг. Капитан Рудольф встретил его с озабоченным лицом.
– Плохо, пан, – сказал молодой человек, – наши стрельцы замышляют измену.
– А как ты знаешь, капитан? – удивился Ружинский.
– Вскоре после твоего ухода я пошел по стругу и услыхал разговор двух стрельцов. Один из них говорил другому, что как только увидят воровскую шайку, то бросятся и перевяжут начальных людей.
– Что ж другой-то стрелец, возражал, что ли, или тоже согласен был? – спросил Ружинский.
– Нет, не возражал, а только сомневался, все ли ратники согласны, а первый уверял его, что все, – отвечал Рудольф.
– Что ж ты с ними сделал? – спросил подполковник.
– Взял обоих под стражу, но что ж из этого? Я боюсь общей измены, – отвечал капитан.
Полковник задумался.
– Нужно будет доложить князю, – сказал он и тотчас отправился обратно на струг князя Львова.
– Князь изволит почивать, – сказал холоп князя, Никитка, загораживая двери.
– Дело не терпит отлагательства, – отвечал Ружинский и вошел в казенку.
– А я было заснул после обеда-то, – сказал князь недовольным тоном, лениво потягиваясь и потирая глаза.
Ружинский передал ему свои опасения.
– Но казаки еще далеко, должно быть, – сказал Львов и крикнул кормчего.
– Далеко ли мы от Черного Яра? – спросил он.
– Недалече, боярин, – отвечал кормчий.
Вошел Ивницкий.
– Дело скверно, – сказал он, – я открыл, что стрельцы готовятся к измене.
– Что такое? – переспросил князь.
– Мне передал один ратник, – начал было пан, но сильный крик на верху струга не дал окончить ему свои речи.
– Казачьи струги показались в виду! – вбегая, кричал капитан Шак.
Все бросились наверх.
– Здравствуй, батюшка Степан Тимофеевич, – кричали собравшиеся на носу струга стрельцы.
– Готовьтесь к битве! – крикнул князь.
– Как бы не так, – отвечали стрельцы, не трогаясь с места, но повернувшись лицом к князю.
– Что долго-то с ними толковать, вяжи их, братцы! – крикнул стрелец Ганька Ларионов.
– Вяжи, вяжи! – поддержал холоп князя Львова, молодой парень Федька.
Князя Ружинского, Ивницкого и Шака окружили со всех сторон стрельцы. Обороняться было невозможно: против четырех начальников стояли сотни их подчиненных.
– Вяжи этого боярина. Я на него давно зубы точил! – кричал Федька, хватая за руки князя Львова и скручивая их назад веревкой. В одно мгновение князь, Ружинский и Шак были связаны.
Один Ивницкий еще отмахивался своей саблей, стоя на самом краю струга. Толпа наступала все сильнее и сильнее.
– Бери живьем, потешимся над бусурманином! – ревели стрельцы.
– Не удастся же вам потешиться! – крикнул Ивницкий и бросился в воду.
– Ушел, бусурман! – ревели в толпе.
– А ловок, бестия, – говорили другие.
Князь Львов, Ружинский и Шак сидели связанные.
Маленькая лодка с двумя стрельцами и сотником Данилой Тарлыковым отделилась от струга.
– Куда ты? – кричали стрельцы.
– Встречать Степана Тимофеевича, – отвечал Тарлыков. Но, отплыв несколько сажен от струга, круто повернул вниз по Волге.
– Уйдет в Астрахань!
– Надо бы догнать их.
– Нет, надо поскорее послать к Степану Тимофеевичу, – слышалось в толпе.
Струги казаков были уже близко.
Стрельцы махали шапками и приветствовали Разина:
– Здравствуй, батюшка Степан Тимофеевич!
– Да, так, они должны быть под Черным Яром, – говорил между тем Александр.
– Живы ли они? – сказала Ружинская, вздохнув.
Все молчали.
– Дети, помолитесь за отца, – сказала Ружинская сидевшим около нее двум сыновьям…
