Дети опустились на колени и начали молиться. Мать, Анжелика и Александр смотрели на них.
– Пойдем и мы молиться, – вздохнула Анжелика, и все отправились в комнату пана Ивницкого.
Сотник Тарлыков прибежал в Астрахань. Страшна была его весть.
– Струги князя разбиты, князь в плену, все офицеры побиты, стрельцы перебежали, – говорили во всех домах, на всех улицах и проулках города.
Воевода был страшно встревожен. Но, несмотря на это, немедля начал собирать рать и назначать осадных голов. В тот же день на стенах города закипела работа, город начали укреплять: другой надежды, кроме стен, не оставалось.
Услыша грозную весть, Александр бросился отыскивать сот-ника Тарлыкова. Он нашел его в приказной избе. Тарлыков сидел в прохожей приказной избы, задумчиво повеся голову, воевода не велел ему отлучаться.
– Что, где пан Киприан Ивницкий? – был первый вопрос Александра.
– Да все там же, где и все, – угрюмо отвечал стрелец.
– Но ты это наверно знаешь? – спрашивал Александр.
– Пан Ивницкий на моих глазах в Волгу бросился сам, не дался в руки, – отвечал стрелец. – Остальных связали при мне и только ждали Стеньку, чтобы всех в воду, – угрюмо добавил он.
Александр поспешил к Анжелике. Она знала уже страшную весть и оплакивала свою потерю.
– Теперь я одна осталась на свете! – говорила она, рыдая и ломая руки.
– Нет, не одна, – вскричал Александр, – я с тобой и люблю тебя! – И он схватил за руку молодую девушку.
– Верю, пан Артамонов, – сказала она, крепко сжимая ему руку, – и благодарю, что не оставил меня в эту горькую ми-нуту…
– Могу ли я оставить тебя, когда я так люблю? – говорил Александр, целуя руку девушки.
– Но, пан, удержи свою восторженность, теперь не время говорить о любви, – отвечала Анжелика.
– Как не говорить, Анжелика. Город в опасности, только день наш, только час наш, а для счастья довольно и часу, будем счастливы, Анжелика, хоть один день – и довольно.
– И будем счастливы, но не теперь. Вот будет приступ, ты, может быть, отличишься в битве и тогда будешь праздновать свадьбу.
– А может быть, и похороны, – грустно отвечал Александр.
– Нет, этого не будет… – отвечала Анжелика.
– Так ты теперь моя невеста, и мы будем принадлежать друг другу, а по окончании осады отпразднуем свадьбу, – сказал Александр и обнял стан молодой девушки. Пышные волосы ее коснулись его волос. Он был счастлив, как три года тому назад.
– Какой ты чудной, а еще москвич, – молвила она. – Будущее в воле Божьей. Не о свадьбе теперь надо думать, а о жизни, как ее спасти…
«Теперь нужно думать о спасении себя и Анжелики. Устоит или не устоит город, а меры все же не мешает принять, это не трусость, а просто осторожность», – говорил сам с собой Александр, возвращаясь на квартиру. Он велел Ивану сыскать и купить двух верховых лошадей в полном седельном уборе и две пары полного казацкого платья и вооружения.
Между тем воевода посылал в Москву гонцом сотника Тарлыкова.
– Москва не знает о нашей невзгоде, – говорил он сотнику, – первое дело – пробраться в Москву: для этого нужно ловкого, сметливого человека, а таким я считаю тебя, Данило. – И воевода положил руку на плечо сотника.
– Что прикажешь, я исполню, – отвечал сотник, обрадованный лаской, оказанной ему важным боярином, который прежде и не замечал его, маленького человека.
– Да, я считаю тебя способным и ловким офицером и даю важное поручение: ступай в Москву с грамотой к самому государю. По Волге проехать нельзя, проберись в Терки к брату, а оттуда в Москву. Чин полковника и пятьсот рублей дадут тебе в Москве за исполнение поручения, а теперь я дам тебе сорок рублей на дорогу и трех татар провожатых.
– Сегодня ехать, боярин? – спросил стрелец.
– Сегодня: время дорого.
Была половина июня. Александра вновь пригласили к воеводе. Там были Бутлер, Бойль и Видерос. Воевода был по-прежнему очень грустен, но вместе с тем любезен с гостями.
– Капитан, – повернулся он к Бутлеру, – я поручаю тебе охрану важного пункта – Вознесенских ворот. Собери всех своих мастеров и не выпускай их из города. Государь наградит вас.
– Рады служить, – отвечал капитан Бутлер.
Обед кончился, гости собирались уходить. Вдруг на площади поднялся шум. Все бросились к окнам: стрельцы нестройною толпою шли к дому воеводы.
– Это бунт! – Воевода побледнел.
– Скорее скачи к отцу митрополиту, а ты к Красулину, зовите их сюда, – обратился воевода к приставам.
Стрельцы подошли к дому.
– Воеводу хотим видеть! – кричали они.
Воевода, окруженный гостями, подошел к открытому окну.
– Что вам нужно? – спросил он громовым голосом.
Но как ни грозен был его голос, он заметно дрожал.
– Подай нам денежное жалованье! – кричали стрельцы.
Один из них, человек средних лет, с большой черной бородой, выступая вперед, сказал:
– На войну посылаете, жалованье не платите. Это не порядки!
– Это кто такой? – спросил воевода стоящего около него Виовского, указывая на говорившего стрельца.
– Филатка Колокольчиков, любимец Красулина, – отвечал Виовский.
