Корнями он уходил на Кавказ примерно тридцатилетней давности. Шталов тогда имел фамилию чисто русскую Васютин и жил вместе со своей семьей в небольшом домишке за пределами города. Приехал он на Кавказ с Ростова будучи совсем маленьким и несмышлёным, оттого все его воспоминания о родном городе крайне смутны. Его отец был врачом, по работе переехавшим в горную местность, а мать обычной домохозяйкой, был у него и брат старше него на два года. Жили они небогато, но довольно хорошо, уютно. Имелось у них своё подсобное хозяйство и немного животинки: десяток курей, корова и старая кляча, еле справлявшееся с работой. Казалось, что жизнь всегда такой и будет, однако судьба не любит постоянство. Только успело Шталову исполниться четырнадцать лет, как отец заболел брюшным тифом, бунтовавшему тогда на просторах Кавказа, и вскоре умер. Основной заработок приходил именно от отца, поэтому теперь им приходилось сводить концы с концами. Они с братом постоянно работали, днём были чернорабочими, а ночью занимались переписыванием документов, благо грамоте были обучены. Много они недосыпали и недоедали, но всё равно мало по малу влезали в долговую тину. Перед этим их мать потеряла ребёнка — девочку, которую хотели назвать Наденькой. Случилось это потому что женщина сама заболела, судя по всему подхватив хворь от мужа. Было это последней каплей. Вскоре после выкидыша, мать, не выдержав горя и нападок болезни, скончалась, оставив сыновей в одиночестве. А было им пятнадцать и семнадцать лет к этому моменту. Шли годы, они росли и всё глубже тонули в долгах.
— Именно тогда и появился Савенин, с виду добродушный и щедрый молодой человек. Многие тогда купились на его россказни, я в том числе. Услышав о том, что какой-то чужак приехал со столицы и начал раздавать деньги, чтобы помочь страждущим и больным, я начал уговаривать брата взять в долг. Он упирался… упрямый был баран… сам худющий, бледный, ей Богу будто больной, а гордости скока было. В общем долго я талдычил ему, и вскоре он согласился. Помню, как впервые пришли к нему просить денег. Он улыбается… прям божий агнец, будь он трижды оприходован, и с радостью даёт нам нужную сумму. Нам, конечно, это помогло, но сильно подняться мы не смогли. Ели также через день, к тому моменту всю скотину мы уже продали, в том числе и клячу Нину. А потом Савенин стал собирать долги, а кто не мог у того забирал имущество. Очередь дошла и до нас. Странно, но отсрочку нам дали, однако будто бросили кусок хлеба оголодавшим псам. С горем пополам долг мы отработали, но прошло уже очень много времени. Брат пошёл один, пока я дожидался снаружи кабака, в котором обычно кутил Савенин. Но я всё равно краем глаза смотрел, что происходило внутри. А была там пьянка. Савенин уже прежде закинул себе за воротник с десяток граненных стаканом самогона, который гнали здесь же, и так опьянел, что перед глазами его всё плыло и троилось. Он просиживал штаны на табуретке возле барной стойки, прильнув к ней кривой рожей. Тогда к нему подходит брат, а тот уже в дупель пьяный и не реагирует, как бы он его не тряс. После, конечно, он проснулся и забрал деньги… только вот в добавок к прочему решил спросить ещё и проценты. Брат соглашается, но понятно дело просит время. Савенин всегда был вспыльчивым гадом, а по синьке вовсе зверь треклятый. Смотрит Бог весть куда… ни на брата, ни на стенку, но до шашки дотянутся смог. Выхватил её у такого же пьяного идиота, да пырнул его в грудь. Меня будто мешком из угла шибанули, минуты через две я только сообразил, что приключилось и рванул в кабак. Савенин тут же отрезвел и побелел, бросив шашку подальше. В страхе он ломанулся прочь из города, туда где было мне его не достать. Подкупил полицию, быстро собрал долги и исчез. Я же в гневе последовал за ним. Это же у него и за меня психика порченная. Куда он, туда и я тенью. Я преследовал Савенина, дышал ему в спину, но смог лишь единожды попробовать убить его, но безуспешно. Вот после этого у него крыша то и стала ехать. Я решил взять его измором. Мучить долгие годы. Я изменил внешность, взял фамилию матери, Шталов, и устроился секретарём к нему. Медленно, но верно я убивал в нём человека, но мне было мало раздавить его морально, я желал его кончины, я хотел посмеяться над его бренным телом, станцевать на его костях. И спустя долгие годы я добился его смерти. И какой смерти! Его бы назвали самоубийцей и даже там в аду, если он есть, над ним бы потешались. Но я никак не ожидал Вашего появлени на этой арене. Мне и не думалось, что кто-нибудь догадается, но это не имеет никакого смысла. Я добился своего, хотя бы отчасти, поэтому жизнь моя более не ценна и умирать не горестно. Одно хочу спросить у Вас, господин Градатский, так сказать узнать мнение специалиста. Справедливо ли, что я, пережив столько, буду весело болтаться в петле? Должен ли Савенин жить, а мой брат умереть?
Градатский замолчал. А после произнёс фразу, такую жуткую, что сам Шталов невольно зашатался.
