— Справедливость говорите… хм-м, а какой она собственно имеет смысл здесь? Почему-то меня всегда неправильно понимают, считают меня ярым поборником справедливости, с чего бы? Справедливость пустое место. Для меня важную роль играет лишь качественная загадка. Душевные терзание Ваши или кого бы то ни было наводят на меня лишь тоску… мне безразлична Ваша судьба, Шталов. Ваша жизнь, Ваш выбор и Ваша ответственность. Я не моралист, чтобы говорить, что есть добро, а что зло. Я и не законник, чтобы миловать или судить. Мне это неинтересно. Как я говорил, мне люба загадка, а на её смысл мне плевать. Как в принципе и на Вас. Я пришёл сюда лишь ради Александра Александровича. А теперь прощайте и удачи, что бы Вас не ожидало.
Боровский тоже ужаснулся таким холоднокровным словам. Эта философия жизни Градатского слишком разнилась с привитой ему воспитанием морали. Его учили милосердию, состраданию и самое главное справедливости. Таков фундамент его личности, таков его путь. Кредо Боровского: справедливость, оттого внутри него медленно начинало расти противоречие. Восхищение его умом, притяжение к сильной личности с одной стороны, и невероятно отвращение к уродской морали с другой. Эти две непримиримые противоположности ютились в несозревшем сознании, которое до сих смотрело на светлый, добрый мир. Молодом семнадцатилетний парень, что должен только мечтать о славных подвигах и дамах, сейчас терзается внутренними демонами, стоящими перед порогом пока что девственной души. Сегодня Боровский познал ещё одну грань характера Градатского, но сколько же ещё углов в многоугольнике путанного нрава?
Боровский стоял на крыльце и держался за лестничные поручни, когда его окликнул Яша. Он как мог держал равновесие на оледеневших ступенях, но всё равно его ступни постоянно соскальзывали. Всему виной негодная для погоды обувь. Зима настала стремительно, в первый же день она завалила улицы снегом, превратив дорогу в аккуратный блестящий паркет, поэтому Саша не успел поменять свой гардероб. Более того, он не успел даже подобающее погоде одеться. Сейчас на нём было лёгкое чёрное пальто, которое он прикупил осенью, простые неутеплённые туфли и всего одни подштанники, никак не спасающие его от холода. Он стоял, дрожа и колыхаясь.
— Господин Боровский! Вас требует Константин Григорьевич, — крикнул Яким, надрываясь с окна второго этажа.
— Наконец-то! Иду, — последовал недовольный ответ.
Они были в усадьбе за городом, принадлежавшей одному столичному предпринимателю, который занимался перевозками грузов по Неве. Сюда Сашу пригласил Градатский, так как тот проникся духом расследования после дела со Шталовым. Загадки манили его разум куда сильнее, чем простые рассуждения. Это увлечение отличалось от всех предыдущих. В первую очередь тем, что он не занимал лидирующую позицию. Градатский всегда был на три шага впереди него. Соперничество играло в жилах Саши, заставляло развиваться, становиться опытнее, внимательнее. И к тому же сами преступления отличались друг от друга, поэтому единым подходом их было не решить. От этого скука не подступала, а любопытство лишь увеличивалось. Предложение было так неожиданно, что Боровский, недолго думая, рванул в экипаж, не обратив внимание на то, что одежда не соответствовала погоде. Сейчас же он стоял на холоде, так как немногим ранее поругался с Молотиным. А причиной конфликта был Градатский. Дела обстояли следующим образом:
— Роман Владимирович, отчего Вы так невзлюбили Градатского? — с интересом в голосе спросил Боровский.
Он стоял в комнате для гостей, нависнув над трупом, пристально его оглядывая. Почившим был средних лет мужчина с залысиной, обтянутый в дорогущий зеленый фрак, с ножевым ранением в области сердца. Боровский с увлечением разглядывал аллергические пятна на коже, горло жертвы покрылось красноватым наростом, а в области шеи остались следи ногтей. Возле дивана на столике лежали заполненная до краев пепельница и курительная трубка с надписью: «Дорогому другу от Беспутникова». Вся комната пропахла спертым табачным запахом. Взгляд Боровского был наполнен интересом, даже неким фанатизмом, что пугало остальным присутствующих. А Молотину этот живой взгляд Александра напоминал шальные глаза Градатского в юную пору.
— Отчего его любить то? Нахальный, ехидный, вечно путающийся под ногами, — фыркнув, сказал он.
— Мешающийся? — удивленно возразил Саша. — Разве он не облегчает Вам работу?
— Проблем от его помощи больше, чем пользы. Сколько бумажной волокиты из-за его «любезности».
— То есть по-Вашему бумажная волокита хуже, чем несправедливость? — возмущенно выдал Саша. — Уж лучше виновник выйдет сухим из воды, чем Вы лишний часок посидите за столом! Я Вас правильно понял?!
— Что за тон? И что за бред?! — вскипятившись крикнул он. — Как Вы смеете такое говорить! Виновник всегда будет наказан. Но всё должно быть по букве закона! В расследовании обязан участвовать только полицейский и никто больше.
