Лазарь впервые увидел эту отстраненное лицо, никогда раньше не ощущал этого холода, этого безразличия. До этого момента он считал Боровского избалованным ребенком из богатой семьи не видевшим жизни, но сейчас он в этом засомневался. Стоило лишь взглянуть в его черные глаза.
Вскоре к ним подошел Дюжев. Молотин, увидев его фигуру, выпучил глаза и оскалился. Он выпрямился, стараясь стать больше чем он есть, и громко спросил, подойдя вплотную:
— Дюжев! Ты то что тут забыл?
— Спешу тебя разочаровать, — закатив глаза, ответил он. — Я здесь работаю Молотин… учителем, — уточнил. — Но я рад вновь встретить своего подопечного. Как поживаешь?
Тот лишь фыркнул в ответ и отошел в сторону, направившись в сторону кладовки.
— Вы тоже его знаете? — поинтересовался Саша.
— Да. Раньше я работал в полицейском управлении, он же был под моим прямым командованием. Смышлёный был парень, — отозвался он с улыбкой.
— Подождите-подождите, — взволнованно произнес. — Если он Ваш подопечный, то сколько же Вам лет и сколько ему?
— Мне тридцать шесть, а ему кажется двадцать семь.
Молотин совершенно не выглядел на свой возраст, до этого момента Саша считал, что ему далеко за сорок или пятьдесят. Его также ввели в недоумения слова о том, что он смышленый.
— Простите, Николай Николаевич. Вы сказали, что Молотин был весьма умен, но правда ли это?
— Сам рассуди. Ему всего двадцать семь, а он уже старший унтер-офицер, за его плечами сотни раскрытых дел. Да, возможно он не гений сыска, но дело свое знает. Не стоит думать, что просто груда мышц.
Ранее Боровский сложил впечатление о Молотине, как о человека высокой гордыни и низкого ума. Поразмыслив же, он изменил свое мнение в более позитивное русло. Теперь он захотел узнать доподлинно, какой же на самом деле Роман Молотин.
Немного поработав, из кладовки вышел полицейский. Лицо его было бледное, источала ужас, а ноги подкашивались. Он еле-еле, словно выдавливая из себя слова, пробормотал:
— С-старший унт-тер-офицер М-Молотин.
Все обратили на него внимание.
— Что? — тишина в ответ. — Ну же говори, чего замер?
— Желудка нет…
— Как нет? — спросил Молотин, налившись холодным потом.
— Его вынули, — сказал полицейский чуть держа себя в руках.
Молотин и Дюжев повисли в недоумении и даже страхе. Николай Николаевич из-за двери снова посмотрел на труп и нахмурил брови. Его глаза сверкнули, и взгляд стал более суровым. Очертание его лица чем-то напоминали Градатского. Оперевшись на трость, он приложил свою руку к подбородку, потирая его. Картина умершего преподавателя была ужасна: измученное мужское тело, лицо, которое изобразило адские муки, вспоротый живот, из которого достали желудок, словно какую-то вещь, не пригодившуюся хозяину. Боровский тоже глянул, но тут же отвел глаза. Лазарь же вовсе не смотрел.
Эксперт сказал, что, судя по трупным остаткам, смерть настигла его около пяти-шести дней тому назад. Молотин притих, даже погрустнел, а после произнёс:
— Тридцать четвёртая жертва. Яким, запиши это.
— Молотин, — обратился Николай Николаевич, — ты считаешь это жертва Тарантьева? Это абсурд, он пойман.
— Он умер пять-шесть дней назад, тогда он ещё был на свободе. Ты же видишь, что это его почерк.
— Это верно, но его «угодья» не здесь. К тому же пять дней назад я лично его видел. Гниение трупа ускорили теплом трубы. Скорее всего его убили в пятницу вечером.
Они начали спорить. Лазарь вновь обратился к Боровскому:
— Ты знаешь кто такой этот Тарантьев?
— Серийный убийца, к тому же каннибал. Совсем недавно его поймали, так сообщили в газете.
Боровский хотел поближе осмотреть тело, но ему не хватало душевных сил. Пусть он и мог смотреть на этот ужас, но тщательно вглядываться в детали всё еще был не в состоянии. Поэтому всё что ему оставалось это слушать и предполагать. И это его раздражало.
— Смотри, Рома, — указал Дюжев. — Желудок был изъят аккуратно, даже хирургически, очень похоже на Тарантьева. Только вот судя по разрезу, использовался не скальпель, а скорее нож. Много сходств с Тарантьевым, но и различай достаточно. Если так прикинуть, то само тело не тронуто, есть лишь этот разрез в области живота. Но эта рана не смертельна. Если бы Артём Давыдович был жив, убийца не сделал бы такой ровный разрез. Тарантьев убивал только порезав сонную артерию, а тут не причина смерти не ясна.
— Ты хочешь сказать, что мы имел дело с подражателем? Или же…
Молотин очень долго занимался делом каннибала Санкт-Петербурга и прикинул к чему ведет Дюжев
— Да… это не подражатель. Давняя теория что каннибалов двое сегодня подтвердилась.
— Двое?! — влез Боровский.
