— Право, признаться я смущён и даже растерян. В наше время чего только не напишут, чтобы привлечь читателя, верно?
— Да-а, читатель нынче падок на интересные статьи… Вот газетчики и выкручиваются.
Он встал с дивана, опрокинув остатки чая на штанину.
— Что же день сегодня такой?!
— Вроде утро, а день уже не задался…
— Как же это Вы так подметили, Александр Александрович? Марья Петровна, голубушка, уберите за мной, пожалуйста.
Градатский встал в полный рост, вытянувшись и хрустнув позвонками. Он заметно изменился, стал немного полнее, ныне его тело не казалось догоревшей спичкой, а выглядело вполне себя статным. Лицо тоже оживилось, мимические мышцы стали отражать куда больше эмоций чем раньше. Правда его глаза оставались такими же холодными, возможно, их медленные, выверенные движения были результатом привычки и долгой практики. Однако в моменты возбуждения они искрились и убыстрялись. Про Беспутникова Боровский решил не спрашивать, поверив словам Якима и доверившись Градатскому. Пусть он и не был полностью спокойным, но трепет того дня унять он смог. Градатский протирал штанину салфеткой, ворча себе под нос.
— Хоть Вы и говорите, что день у Вас не задался… Вы выглядите куда бодрее и живее, чем при нашей первой встрече.
— Живее? — он ухмыльнулся. — Если учитывать тот факт, что при ней Вы огрели меня подсвечником, свалив замертво… То спасибо… буду и дальше стараться выглядеть живее трупа.
— И что же случилось с Вами в это замечательное утро?
— Череда неприятных случайностей, только и всего.
— Дайте-ка угадаю, некая паскуда окатила Вас водицею или бросила в сугроб?
— Всё это мелочи, способные вывести лишь малодушных! Меня таким не проймешь. Здесь ситуация поинтересней будет. Вот смотрите.
Он указал на своё поношенное чёрное пальто с вырванным рукавом.
— Александр, Вы представляете. какой-то бездарь так куда-то спешил, что в толпе оторвал мне рукав. Ну, не гад ли? Вы то со мной согласитесь хоть!?
— Вы так переживаете из-за пальто? Сколько оно стоит, если имеете проблемы с финансами, я могу одолжить немного.
— Ему грош цена, селёдка на базаре, больше не дам. Оно для меня скорее ценное воспоминание, нежели атрибут одежды. Это пальто принадлежало моему деду, вертись он в могиле. От этого мне обидно, что неплохую вещь попортили.
— Вы никогда не рассказывали о своей семье, поведаете?
— Нечего особо говорить, семья самая обычная. Растил меня дедушка, сварливый старикашка с манией величия и жуткой паранойей. Был он доктором при Академии наук, ну, был до того момента как «поехал» в далекие дали. Много путешествовал, и я вместе с ним, много он знал, о многом говорил и, к счастью, немного написал. Вырос я под его чутким руководством, обучался на дому, поэтому в лицей не ходил и дружбы со сверстниками не имел. От того стал слегка асоциален.
— Так значит, добрых слов о деде у Вас не найдется?
— Я могу отдать должное его педагогической методике, весьма эффективно.
— Расскажите ещё о Вашей семье, мне интересно узнать.
— Повторюсь, нечего говорить, родители и старший брат скончались, когда я был достаточно молод, лет двенадцать или того меньше. В детали детства нет смысла вникать… Раз уж зашла речь о предках… то расскажите и своих. О деде, я слышал он занятная личность.
— Здесь тоже много не скажешь. Он умер ещё до моего рождения, поэтому могу судить о нём только по рассказам Марьи Петровны и других.
— Был он дурной, простите меня, — влезла Петровна, говоря с кухни. — Крикливый и буйный, в себе ничего не держал. Молодец мужик!
Она говорила так вольно и раскрепощённо, будто о старом друге с деревни, нежели о батюшке своём. Однако они не придали этому никакого значения, напротив так было ещё интереснее. Боровский вообще никогда не ругал её за речь, если бы она излагала свои мысли, как-то иначе, ему было бы непривычно. Да и тем более бранного слова она не скажет, и худого мнения не выскажет. «Продолжай, Петровна».
— Признаться Вы и дед Ваш, люди совершенно разного помёта… яблоко в общем укатилось. Александр Сергеевич более на него походит, особенно если не в духе. Случай был на моей памяти, — она задумалась говорить или нет. — Я же его с детства знаю… мы в как-то гурьбой ребятишек играли в лесу. И давай разбегаться. Прятки это были кажется. Мне водить выдалось, ну вот я и пошла искать, и так всех заискалася, что сама затерялась. Сутки бродила, дура молодая! Меня Сергей Петрович то и нашёл, а потом как обругал, сколько слов бранных сказал… Эх, молодость. А как я ему радовалась, когда увидела в чаще лесной, как радовалась. На руки ему сразу бросилась, чуть хлопковую рубашку не разодрала.
— А что насчёт истории, как ты чуть не посваталась? Любимая история Петруши, он её раз сто мне рассказывал.
