— Верно, — ответил Молотин. — Мы думали об этом, так как убийства происходили по разным сценариям и изымались разные органы. Газетчики преувеличили, что все убийства совершались лишь скальпелем. Да, таких убийств было больше. Нет сомнений, что сам Тарантьев убивал скальпелем и забирал печень, и что на его счету больше всего убийств. Также он убивал исключительно девушек. Полагаю, этот каннибал не был привязан к полу, и методы имел разные, и органы изымал тоже разные. По нашему мнению, на его счету всего четыре убийства за пять лет. Это стало быть пятое.
— Скорее всего решил совершить его под шумок, — сказал Дюжев. — Он думал, что всё свалят на Тарантьева, если посчитаю, что Артем Давыдовича убили в то время, когда тот был на свободе.
— Угу.
Некогда прежде Боровский не видел Молотина таким собранным. Сейчас он казался прожжённым полицейским, взгляд его был твердый, осанка прямой, а вид внушал доверие. Он больше не казался ему бесполезным. Саша преисполнился глубочайшим уважением к нему, начав внимательно слушать его слова.
— Вот, посмотри, — Дюжев провёл его к телу и указал на дыру в животе, — желудок явно вынут руками специалиста.
— Скорее всего убийца тоже имеет медицинское образование, — дополнил Молотин.
— Верно… самое странное, непонятна причина смерти. Тело абсолютно чистое, ни единой раны, которая могла повлечь за собой летального исхода. Не ушиба или следов борьбы… — Николай Николаевич задумался. — Быть может… его отравили.
— Вполне возможно. Поднимите данные по медицинскому факультету, — приказал Молотин подчиненным. — Студенты, преподаватели — все! Особое внимание уделите тому числу человек, которые присутствовали на вечерних лекциях. Вы меня поняли?!
— Так точно! — ответили они все разом и разбежались.
Остался лишь Яким, он подошел к Боровскому и потянул его за рукав. Они отошли в сторонку.
— Что стряслось? — взволнованно спросил Боровский. — Где Беспутников?
— Не знаю. Константин Григорьевич сказал, что сам им займется и просил передать, чтобы Вы немного успокоились
— Да как же мне успокоиться?! Черт его дери!
— Константин Григорьевич всё уважит. Но для верности до дома я Вас всё же проведу.
— Хорошо… хорошо…
Позже к Саше подошел и Молотин. Лицо он скривил, будто глотая горькое лекарство. Он протянул ему свою огромную руку, отведя взгляд в сторону. Саша пожал её, удивившись.
— Дюжев сказал, что Вы тоже помогали в расследовании… спасибо.
— Не за что, — неуверенно произнёс. — Роман Алексеевич, простите за те грубые слова. Я был не прав.
Молотин изрядно поразился. Он никак не ожидал, что подопечный Градатского скажет подобные слова.
— Хаа, — он выдохнул и поправил фуражку. — Прощаю… Вы не подумайте, мне только в радость, чтобы люди помогали в расследованиях. И когда такой молодой перспективный парень появляется в нашем деле мне только в радость… но… сыск работа полицейского, иначе зачем мы нужны… моя обязанность защищать людей не только от преступников, но и от особо безразличных сыщиков… таких как Ваш друг, — он озлобленно взглянул на Сашу. — Я никогда не признаю его методы, его нрав, его мораль… я буду признателен, если Вы останетесь таким, какой сейчас. Если ищите ориентир, то ищете его в Дюжеве. А на этом извольте откланяться.
— Если он Вам так не по нраву… тогда зачем зовете и позволяете расследовать?
— Потому что у меня нет выбора, — он опустил голову и перекинувшись парой фраз с Дюжевым ушел.
Вслед за ним ушел и Лазарь с позволения полиции. Улыбнувшись, к Саше прихрамывая подошел и сам Дюжев. Он поправил волосы и, прислонившись к подоконнику почуял ветер, сквозивший из него.
— Вы молодец, — внезапно заговорил он. — Отличная логика, Вы весьма проницательный молодой человек, — он снова улыбнулся доброй улыбкой. — Но, пожалуй, сейчас это дело стоит оставить полиции. Вскоре и я уйду, это не мое дело тоже. Я бы хотел как-нибудь ещё с Вами побеседовать, заходите на огонек, — Боровский покивал головой. — Надеюсь сработаемся!
Он пожал ему руку и тоже ушёл. Позднее, все обдумав, и сам Саша ушел.
— Александр Боровский — юноша, патриот, настоящий заступник справедливости и правопорядка! Вот на кого должно равняться новое, испорченное, пропитанное похотью и запахом дорогого вина поколение недорослей, — прочитал Градатский, по обыкновению сидя вечером на левом краю дивана напротив камина, одной рукой держа свежую газету, а другой помешивая чай. — И если в нашей России рождаются такие благородные, благочестивые люди, то уверяю вас, мы ещё живы!
Было утро. В воздухе витала привычная этому времени сонливость и некоторая неуклюжесть. Градатский пафосным тоном зачитал статью о Боровском и о его недавнем дебюте, отчего заставил того изрядно засмущаться. Погода выдалась солнечной, гостиная пропиталась светом, на её окнах заиграли узорчатые рисунки, стоящего мороза. Температура опустилась за тридцать, но дома было на редкость тепло, даже жарковато, должно быть от того, что плита была раскочегарена. У ней стояла Марья Петровна, пока товарищи удобно расположились в зале.
