Содержание решения свидетельствует о том, что оно появилось как реакция на записку Эйхе (жесткого, крайнего волюнтариста, предельно некомпетентного), которой он продолжил развивать свои взгляды, изложенные на февральско-мартовском пленуме. Она стала камушком, который вызвал страшную горную лавину. Три дня спустя, 2 июля, последовал еще одно решение Политбюро, распространившее экстраординарное право, предоставленное поначалу лишь Эйхе, уже на всех без исключения первых секретарей ЦК нацкомпартий, обкомов и крайкомов. (Ю.Н.Жуков. ИНОЙ СТАЛИН. 1933–1937 гг. Концептуал, 2018, с. 322–323).
Почему появились эти два решения, наверняка, с участием И.В.Сталина, который добровольно вряд ли мог их поддержать? По этому поводу глубокий исследователь сталинской эпохи историк Ю.Н.Жуков высказывает следующую гипотезу: «Есть все основания полагать, что Р.И.Эйхе, обращаясь в ПБ (Политбюро), действовал не только от себя… Он выражал требования значительной группы первых секретарей, а может быть, и их абсолютного большинства…». (Там же, с. 324). В пользу такого предположения говорит факт посещения И.В.Сталина и В.М.Молотова в Кремле 1 июля 1937 г. пятью первыми секретарями: Дальневосточного крайкома –
О чем они говорили – неизвестно, но именно после этих встреч появилось решение Политбюро от 2 июля. (Там же, с. 324–325).
И далее Ю.Н.Жуков полагает, что если бы сталинская группа не пошла на удовлетворение их требований, то партократы, могли бы поставить вопрос о пребывании в ЦК Сталина, Молотова, Ворошилова, Жданова, Вышинского и других сталинцев, так как у них в ЦК было явное большинство. Имея в своих союзниках Ежова (что он потом подтвердил своими действиями) – выходца из партократии (в недавнем прошлом секретарь Марийского обкома, Семипалатинского губкома, Казахского крайкома), не трудно было догадаться, чем бы для сталинской группы закончился этот вывод ее из ЦК. (Там же, 324).
Другими словами, партократия поставила Сталину ультиматум, не оставив ему выбора, потому что он понимал, чем обернется этот партократический переворот для страны и для партии. И он, как прагматик, временно уступил для накопления сил к контррнатуплению, руководствуясь приписываемым ему афоризмом: «Есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств, всегда сильнее логики намерений». То есть, конкретный общественный и политический деятель, какие бы идеи не витали в его голове, что бы он и его окружение себе не напридумывали, он будет вести себя так, как его вынуждает вести себя окружающая среда, и никак иначе.
Начались репрессии, на которые устанавливались для каждого региона многотысячные лимиты безымянных жертв. Самыми кровожадными оказались двое: Р.И.Эйхе, заявивший о желании только расстрелять 10.800 жителей Западно-Сибирского края, не говоря о еще неопределенном числе тех, кого он намеревался отправить в ссылку, и Н.С.Хрущев (будущий обличитель кровавого тирана Сталина, который сумел быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем
Масштабы репрессий были немалыми, но записные антисталинисты их многократно завышают, называя даже десятки миллионов. А вот достоверные цифры, которые содержатся в архивных источниках, приведенные историком «В начале февраля 1954 года в МВД СССР была составлена информационная справка на имя Первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущева о числе осужденных за контрреволюционные преступления… за период с 1921 по 1953 годы, который подписали три человека – Генеральный прокурор СССР Р.А.Руденко, министр внутренних дел СССР С.Н.Круглов и министр юстиции СССР К.П.Горшенин.
