Степан вспомнил события двухдневной давности и поежился, мысленно поблагодарив богов за чудесное спасение. На самом деле все произошло спонтанно и неожиданно, а закончиться могло все очень и очень трагично — порвали бы их как тузик грелку и все! Степан, Ушастый и Толстый сидели в засаде, выслеживая мужика, которого подозревали в шпионаже в пользу властей, этот гаденыш был несколько раз замечен среди баррикад, а потом в «сети» всплывали лица майдановцев неприкрытые балаклавами, он умудрялся поймать момент, когда кто-нибудь из борцов за свободу снимал на краткий миг маску, закрывающую лицо. Заметил его вездесущий и пронырливый Паштет, он же и прикинул примерный маршрут злодея, оставалось только поймать этого мерзавца и обыскать его, ну а если при нем бы нашлись доказательства вины… то, согласно закону революционного времени — судить на месте — переломать руки и ноги! Но вместо того, чтобы выследить и поймать добычу, охотники чуть сами не стали жертвой — нарвались на большую группу титушек, рыл в двести. Как это часто бывало, Левченко в моменты смертельной опасности соображал быстро и точно — отдав короткое распоряжение Ушастому, он отправил его одну сторону, а Степан и Толстый, побежали в другую. Это уже потом, Ушастый всем рассказывал, что командир и Вовка Уж бегали по улицам выигрывая время для него, а на самом деле, Левченко, просто заблудился и только в самый последний момент нашел нужный проулок. В этом проулке, стоял «Фольсцваген мультивэн» в котором привезли горючую смесь для «коктейлей Молотова» — два десятка пятилитровых пластиковых баклажек, а остальные члены отряда сейчас занимались тем, что переливали их содержимое в стеклянные бутылки. В спасительный проулок Толстый и Степан буквально залетели, убегая от преследовавших их разъяренный титушек, разрыв был минимальный — не больше десятка метров. Прошлепав подошвами ботинок по дурнопахнущей луже, которая разлилась поперек проулка, Левченко и Вовка Уж, с разбегу вскарабкались по двум доскам, прислоненным к забору и уже через мгновение оказались в относительной безопасности — в соседнем дворе, какого-то административного здания. Здесь уже были все свои — обе валькирии отряда: Света и Варя, братья Абдулаевы и Пиндос, не хватало только Ушастого, но если все было сделано так, как ему велел Степан значит, и он тоже должен быть где-то поблизости… он и оказался поблизости — сидел верхом на заборе и внимательно вглядывался в темноту. Когда по ту сторону забора раздался топот множества ног, тяжелое дыхание и шлепанье по лужам, Егор победно взревел и, чиркнув зажигалкой поджег тампон, которым было забито горло поллитровки, а уже через секунду бутылка улетела в темноту и громко звякнув об асфальт проулка взорвалась маленьким вулканом… а следом взметнулась огненная стена — почти сотня литров быстровоспламеняющейся смеси, приготовленной по технологии изготовления напалма. Внутренний дворик тут же наполнился криками паники и боли. Но «змеенышам», как себя именовали парни и девушки в группе Левченко этого показалось мало и через забор полетели бетонные плитки, целая полета, которых так удачно стояла поблизости. Кидали не глядя, лишь бы перекинуть через забор, но даже это, судя по звукам, принесло свои плоды. Уже потом, на следующий день, Паштет нашел сообщение в интернете, что в ходе ночного столкновения были госпитализированы восемнадцать человек — все с ожогами разной степени, а троих закрытые черепно-мозговые травмы… потом, кстати, один из этой троицы впал в кому и через сутки умер, так и не приходя в сознание. Эта смерть почему-то так обрадовала всех «змеенышей», что Удаву, стало как-то не по себе, даже женская половина отряда радовалась как дети, которым на Новый год дед Мороз принес по ошибке лишний подарок. Левченко же наоборот, расстроился из-за этого. Смерть не известного ему молодого парня, который приехал в Киев из Днепропетровской области, расстроила и зацепила его до глубины души. Одно дело биться против специально обученных бойцов милицейского спецназа и «внутряков», и совсем другое дело азартно кидать в темноту тротуарную плитку, а потом узнать, что одна из этих каменюк проломила голову молодому парню, который толком и пожить то не успел. Но эти моральные терзания прошли быстро — уже на следующий день ближе к вечеру один из «хозвзвода» — шестнадцатилетний толстяк Гена Харитонов нарвался на титушек, которые очень сильно избили его. Парень оказался в больнице с переломанными ногами, отбитыми почками и лопнувшей селезенкой. Тогда-то Левченко и свыкся с мыслью, что он теперь на войне и все, кто не с ними — враги, который не стоит щадить и жалеть. Война не прощает «нежностей и соплежуйства».
