Шило и Скворцов просидели молча полчаса прежде чем решились. Лейтенант показал на лежащий у стены сверток, Шило кивнул на что-то, оброненное духом при подъеме. Оба глянули вверх — иногда через решетку с детским любопытством на них пялились моджахеды показывали пальцами, что-то лопотали на своем языке. Были среди них и явно не местные — арабы, которые тоже приходили посмотреть, но смотрели молча. По их глазам было нетрудно догадаться, о чем они думают и чего желают спецназовцам. Если среди местных мало попадалось тех, кто по-настоящему ненавидел шурави — то пришлые, наемники, воины джихада люто ненавидели шурави поголовно. Пуштуны никогда не были слишком религиозными, в основном они воевали потому что так решили вожди их племен. Соответственно, договорившись с вождями можно было рассчитывать, что война прекратится. Некоторые воевали, чтобы отомстить — обычай кровной мести здесь был распространен повсеместно. Но отомстив, убив одного или нескольких шурави, взяв кровь за кровь, они тоже утрачивали интерес к войне. Некоторые (многие!) воевали для того, чтобы прокормить свои, находящиеся в лагерях для беженцев семьи, а то и потому что их семьи брали в заложники, заставляя воевать с шурави. Каждый пуштун, каждый афганский беженец имел свой путь на эту войну — но с подавляющим большинство из них можно было договориться на тех или иных условиях. А вот с наемниками, воинами джихада, теми кого доставила сюда Мактаб-аль-хидмат, с Черными аистами договориться было никак нельзя. Это были фанатики, остановить их могла только смерть.
Лейтенант, стараясь не шуметь, стал перемещаться так, чтобы иметь возможность дотянуться до свертка рукой. Не вставая, не шумя — сделать это было сложно, тем более голова начинала кружиться и болеть при малейшем движении. Но он все-таки это сделал: миг — и сверток исчез, прижатый бедром. Лейтенант украдкой косанул вверх — нет, никто не заметил. Сидел он так удачно, что ногой подпихнул Шилу второй оброненный духом предмет.
Выждали — еще двадцать минут. Никто ими не интересовался, даже охрана занялась поглощением своей порции плова. Тогда Скворцов решился — одними пальцами, стараясь как можно меньше двигаться размотал сверток. Ощупал то, что находилось там…
В свертке находилось оружие. Такое оружие, которое девяносто девять процентов военнослужащих Советской армии не то что в глаза не видели, но и не знали, что такое вообще существует. Миниатюрный двуствольный пистолетик МСП «Гроза», страшное в опытных руках оружие. Размеры его таковы, что его можно прикрыть ладонью — лейтенант умел это делать — и внезапно выстрелить. И пусть выстрелов было только два — зато каких! Гроза заряжалась специальными бесшумными патронами калибра 7,62. Пуля от автомата Калашникова вставлялась в специальный, не имеющий аналогов в мире патрон. Снаряжался он не порохом, а специальным химическим составом, способным гореть без доступа воздуха. При выстреле образовавшееся газы толкали не пулю, а специальный поршень, остававшийся после выстрела в гильзе и запирающий газам выход наружу. Вот этот поршень уже и толкал абсолютно бесшумно вылетающую из ствола пулю. Это не глушитель, глушащий звук выстрела — тут звука выстрела нет вообще как такового и это в таком миниатюрном оружии. Пуля от автомата Калашникова запутывала окончательно, потому что если ее извлекут из тела — станет непонятно, как был произведен выстрел из автомата Калашникова так, что никто не видел автомат и не слышал выстрела. И патрон, и пистолет были настолько секретными — что приказом предписывалось собирать все стреляные гильзы и сдавать на склад. Не дай Бог потерять хоть одну — будешь раком на стрельбище стоять, пока не найдешь. В Афганистане таких вот пистолетов было … немного. А иностранные спецслужбы получили действующий образец, когда провалилось очередное покушение на Масуда и в руках душманов оказался агент ХАД с этим вот пистолетом, врученным ему сотрудниками КГБ СССР. Масуд сначала носил его на ремне, потом обменял чуть ли не на целый караван с оружием и лекарствами. Вот так вот…
