Не отрываясь от разговора, Марк Мондейл сделал замысловатый жест рукой, при этом упустив одну из телефонных трубок Любой, кто хорошо знал этого человека, мог с уверенностью сказать, что этот жест означает: пошли к черту! Так секретарь — овчарка и сделала, аккуратно закрыв за собой дверь. Миссис Вард осталась стоять.
— Черт бы все побрал… нет, это я не тебе. Говори.
На разговоры Мондейл потратил еще минут пять, кого-то послал ко всем чертям и бросил трубку, потом, только более вежливо, разделался с другим собеседником и тоже бросил трубку на рычаг. Снял со стола ноги — и воззрился на стоящего в его кабинете бывшего подчиненного.
— Джен! Здорово, мать! Садись давай, садись!
В общении Марк Мондейл напоминал то ли мафиози из нью-йоркской семьи, то ли еще кого. Насмотрелся сериалов.
— Рак легких тебе точно не грозит — иронически заметила Джен
— Да какой рак. Один день живем. Сразу говорю — зарубежка мне пока не нужна. После прошлого раза от меня до сих пор не отстали.
— Не нужна? — саркастически улыбнулась Дженна, доставая из сумочки конверт — даже такая не нужна?
Марк Мондейл был близорук — но боялся в этом признаться и надевал очки только тогда, когда в кабинете кроме него никого не было. Вот и сейчас, он вытряхнул из конверта бумаги, разложил их на столе и начал насиловать свои глаза, пытаясь прочитать то, что там написано.
— Как дела в Сальвадоре? Говорят ты оттуда…
— В Сальвадоре? Отлично дела в Сальвадоре.
Мондейл усмехнулся
— Да ну… А я как раз собирался крепко прищучить нынешнюю администрацию за положение дел там? А ты говоришь…
— Да брось… Все там нормально. Только иногда утром находят в канаве пацанов по шестнадцать — двадцать лет, у которых вырезаны глаза. Или все лицо сожжено горелкой. Но это всего лишь издержки демократии, не так ли?
Мондейл уже листал бумаги
— Возможно, возможно…
Он еще ничего не понимал. Но добравшись примерно на середину — понял.
— Ты что, рехнулась, мать?
— Почему же? Я просто хочу рассказать правду о том, что там происходит.
— Какую правду? О том, что там идет война — это и все так знают. Чарли Уилсон[138], черт бы его побрал, все уши прожужжал про это.
— Я не про эту правду. Нас кормят дерьмом.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Мондейл нацепил на нос очки — в присутствии посторонних он почти никогда этого не делал — и воззрился на миссис Вард так, как будто видел ее впервые в жизни.
— Ты чего хочешь добиться?
— Того, чтобы наши граждане знали правду целиком, а не только одну ее сторону, которую преподносят нам в препарированном и простерилизованном виде. Там много дерьма — и я намерена вывалить его на суд читателей.
— А ты уверена, что американцы хотят знать эту правду? Ты не задумываешься, почему Рейган побеждает с таким отрывом, хотя даже на экране видно, что он развалина развалиной. Он не ищет правду. Он предлагает простые рецепты сложных проблем. Он каждому дает свое определение, простое и незамысловатое. И людям это черт побери нравится. Рейган им говорит, что русские — плохие парни, они — наши враги и обычный американец хочет прочитать про то, как хорошие парни американцы побеждают плохих парней русских, а не то, что заставит его задуматься о том, а в самом ли деле русские такие плохие. Размышлять — это тоже труд, а американцы не слишком-то любят трудиться, если им за это не платят.
— Это мне кое-что напоминает.
— Что именно?
— Одно определение. Учение, дающее простые ответы на сложные вопросы. Это одно из определений фашизма.
— Ты это сказала, не я.
— Вот именно.
Марк Мондейл, сам завзятый демократ, ненавидящий республиканцев искренней и чистой ненавистью тяжело вздохнул.
— Это поможет вам, Марк — бросила на стол последний козырь миссис Вард — на носу выборы, сам понимаешь.
— И как это нам поможет?
— Очень просто. Я не считала, сколько денег вбухала эта администрация в Пакистан и Афганистан, но уверена что много. Я хочу показать, на что пошли эти деньги. Нэшнл Джеографик уже в доле, но их интересует только природа. Политика — первому предлагаю тебе.
Мондейл снова снял очки, убрал в карман.
— Ну, хорошо. С Пакистаном я еще смирюсь, пожалуй. Но как насчет Афганистана? Ты соображаешь, на что ты подписываешься — перебраться в Афганистан вместе с моджахедами, чтобы видеть их борьбу против русских.
— Соображаю. С мозгами у меня пока все хорошо.
— Нет. Плохо. Послушай, что я тебе расскажу. Хоть дело и секретное — но от Вашингтон Пост трудно что-то утаить в секрете. Один большой парень из ЦРУ пошел на ту сторону из Пакистана, точно также, как собираешься идти ты. Он шел с большим отрядом и шел всего лишь до базового лагеря. Они не успели перейти границу — как на них напали советские десантники. Больше этого парня никто и никогда не видел. В лучшем случае русские его убили. В худшем — забрали с собой. Как бы то ни было — такое может произойти с каждым. Кое-кто сказал мне по секрету, что умники из Лэнгли боятся того, что уль-Хак переметнется на сторону русских, потому что боится их. Ты суешь голову в пасть льва.
