— Черт, а разве это не моя работа? Помнится мне, ты сам говорил, что хороший репортер оказывается на месте пожара за десять минут до его начала.
Мондейл раздосадовано покачал головой.
— Пожара, мать. Но не войны.
Миссис Дженна Вард непокорно вскинула голову
— Не думала, что ты стал таким трусом. Боишься, что тебя лишат членской карточки Гридирон-клуба[139]?
— Ничего я не боюсь, мать… — вздохнул Мондейл — вижу, ты окончательно сошла с ума и тебя не переубедить. Сколько ты хочешь?
— Сумма в конверте. 30 процентов — авансом.
— Хорошо. Если редактор одобрит — хорошо. В конце концов — у нас демократическая страна и каждый сам решает, стоит ли ему жить. Не задерживайся с предоставление репортажей, передавай через посольство. Так мы получим хоть что-то.
Зима 1985 года
Город Исламабад был заложен как столица государства Пакистан относительно недавно, лишь в 1959 году. Многие считали, что новый город закладывался с единственной целью — построить новую столицу как можно дальше от исконного врага пакистанского государства — Индии. Но это было не так. До 1959 года столицей Пакистана был город Равалпинди, расположенный еще дальше от границы, почти на самой границе с беспокойным Китаем. Но проблема была в том, что в Равалпинди были вынуждены сосуществовать на одной территории и гражданские и военные власти, что удавалось далеко не всегда. Короткая история государства Пакистан — а основано оно было всего лишь в 1956 году из индийских земель, населенных преимущественном мусульманами, — была полна насилия, творимого прежде всего собственными военными. В эти короткие 30 с небольшим лет уместилось два государственных переворота, когда власть в стране вершили огнем и мечом военные администраторы и две войны с Индий. Третий переворот, совершенный в 1977 году привел к вершинам власти генерала Мухаммеда Зия уль-Хака, бывшего начальника штаба сухопутных войск, оставшегося вместе со всеми другими военными учреждениями в Равалпинди после переезда столицы в Исламабад[140]. Мухаммед Айюб-хан, военный диктатор Пакистана, перенося столицу в Исламабад, надеялся, что тем самым он предотвратит военные перевороты в дальнейшем и его переворот станет последним. Он даже не считал себя военным диктатором — в традициях Пакистана стало через какое-то время после военного переворота проводить референдумы чтобы узаконить полученную железом и кровью власть. Этот путь прошел и уль-Хак, от начала и до конца — назначение председателем военного трибунала, судившего неудачливых генералов-заговорщиков в семьдесят третьем, военный переворот в семьдесят седьмом, убийство законно избранного президента Зульфикара Али Бхутто в семьдесят девятом и, как вершина как апофеоз всему — референдум о доверии в декабре восемьдесят четвертого. Было бы глупо ожидать иного результата выборов, нежели тот который был получен — народ Пакистана вручил президенту-генералу мандат доверия на следующие пять лет. Сразу после этого секретариат теперь уже президента уль-Хака стал готовить рабочую поездку главы пакистанского государства в страну, от которой сейчас зависело будущее Пакистана как государства, в гаранта его существования и территориальной целостности — в Соединенные Штаты Америки. Поездка состоялась, и продлилась она на два дня дольше, чем это было запланировано — официально это произошло потому, что президентский Боинг-707, подаренный уль-Хаку правительством США подержанным, вышел из строя, и его пришлось чинить на месте. Настоящей же причины не знал никто, и слава Аллаху, что не знали. Потому что если бы кто-то узнал — пришлось бы лить кровь, убирая тех, кто невольно стал обладателем столь страшного знания. А кровь должна была пролиться потом, крови пока было литься не время.
Президент Пакистана, генерал уль-Хак почему то терпеть не мог самолеты. Человек, родившийся и выросший на земле, он сжимался в комок каждый раз, когда стальная коробка с подвешенными к крыльям моторами, дико ревя, отрывала его от земли — и никто кроме Аллаха не мог сказать, суждено ли ему на эту землю вернуться живым. Генерал рос в довольно богобоязненной семье, однако договор свой с Аллахом расторг уже давно, потому что этого требовали обстоятельства. И потому он боялся еще больше…
