Генерал боялся афганцев. Граница между двумя странами — так называемая линия Дюранда, проведенная на карте безвестным чиновником британской оккупационной администрации — рассекла на две части пуштунский народ и никогда не признавалась правительством в Кабуле — ни одним. Ни один афганец, тем более пуштун никогда не согласился бы с этой проклятой линией, разделивший их народ — по-живому. А ведь у власти в Кабуле одни пуштуны. Танаи — пуштун, Наджбулла[144] — пуштун. Армия и ХАД — за пуштунами целиком, а каждый пуштун — прежде всего пуштун, и только потом коммунист, друг советских или кто бы то ни было еще. Советские изо всех сил учат, оснащают, вооружают афганскую армию — пуштунскую армию! Кто знает — против кого будут повернуты эти штыки даже если СССР уйдет из Афганистана? И даже то что он приближает, возвышает военных из числа пуштунов — мало что значит, потому что пуштун — всегда пуштун, а потом уже генерал.
Генерал боялся индусов. Индусы никогда особо не признавали Пакистан как единое и самостоятельное государство. Индусы помнили, как происходило «великое переселение народов» после объявления независимости Индии в 1947 г., они помнили своих соотечественников, вырезанных и изгнанных мусульманами из своих домов. Они помнили и две индо-пакистанские войны, в которой воинственный Пакистан претендовал на два штата Индии, населенных преимущественно мусульманами — Джамма и Кашмир. До сих пор на установленной в горах границе гремели орудия[145]! Было уже две индо-пакистанские войны, третья была Пакистану не нужна. Но что если третью начнут не они, а индусы?
Но больше всего генерал боялся советских. У советских была армия — настоящая армия, не то что у него. Настоящая армия, с танками, с пушками, с самолетами, с ракетами, с атомной бомбой — проклятьем Аллаха, истинным порождением сатаны. Генерал уль-Хак учился в форте Ливенуорт в США, и там он кое-что понял. Даже американцы, военные, офицеры и генералы которые преподавали там — они тоже боялись советских, хоть и скрывали это. А что делать ему?! Ему, у которого советская армия — не за океаном, а под боком, и если поступит приказ…
И с кем он будет сражаться с русскими? С этим жирным взяточником Дуррани[146]?
О, Аллах, помоги…
Забыв, что от Аллаха он мысленно отрекся, генерал уль-Хак вознес искреннюю молитву, надеясь что Аллах услышит ее, ибо она и в самом деле — от души. Ведь спасутся те, кто уверуют, не правда ли?
Потом генерал еще раз взглянул в иллюминатор — они уже заходили на посадку — и подумал, что надо было просить у американцев VC-135 а не VC-137, на котором он летел. На VC-135[147] нет иллюминаторов и не так тягостно лететь…
Самолет Диктатора приземлился не на гражданском летном поле — на военном, на основной баре ВВС Пакистана Чаклала[148], прикрывавшей столицу. Для того, чтобы принять самолет диктатора — отменили все полеты с самого утра, более того — сняли все расчеты с установок ПВО, прикрывавших столицу. Так боялся генерал — он боялся даже собственной армии.
Кортеж генерала состоял из одиннадцати машин, из них несколько лимузинов, все — американские, марки Кадиллак, бронированные. В составе охраны уль-Хака были бойцы американского специального подразделения Дельта, они составляли ближний круг охраны — но генерал не доверял и им, помня, что точно такая же охрана не уберегла египетского фараона Анвара Садата от автоматной очереди на параде. Подогнали трап — генерал сошел по трапу так быстро, как только мог, стараясь не перейти на бег и не потерять лицо. Окруженный бойцами охраны он нырнул в черное чрево Кадиллака — и только тогда немного успокоился. Остальные — генералы, которых он взял с собой в США, личный адъютант — торопливо занимали места в других машинах.
— В штаб-квартиру разведки! — приказал генерал, нажав кнопку переговорного устройства. Пассажирский салон лимузина отделялся от водительского бронированной перегородкой, и генерал никогда не опускал ее.
Кортеж тронулся…
Комплекс зданий, принадлежащий пакистанской межведомственной разведке ИСИ, находился на самой окраине Исламабада, в престижном квартале, ограниченном с одной стороны Конститьюшн авеню, а с другой — четвертой авеню. В соседних зданиях располагались национальный архив Пакистана и резиденция премьер-министра, коим сейчас был генерал уль-Хак, но разведчики знали, что скоро им станет другой человек. А если перейти Четвертую авеню — то вашим глазам представала мечеть Бари Имам, одна из самых больших в мире и, по мнению всех пакистанцев — самая красивая. Ходили слух, что из штаб-квартиры разведки с помощью хитрых приборов подслушивают и записывают молитвы правоверных, с которыми они обращаются к Аллаху. Правда это была или не правда — кто знает…
