Познакомились они на улицах Сан Сальвадора — Дженна Вард снимала там про зверства режима, а Тим Райли был на другой стороне — инструктировал одну из рот глубинной разведки, перехватывавшей каналы снабжения повстанцев из Никарагуа.
— Ты работаешь?
Тим Райли смотрел на коллегу ничего не выражающими глазами — и по ним можно было прочитать, что ответа на этот вопрос назойливой коллеге ждать не стоит.
— Хорошо. Я уйду — но ответь мне на один вопрос.
…
— Что ты думаешь о Пакистане?
Тим немного подумал, потом сказал — всего лишь одно слово.
— Дерьмо.
— Я слышала, ты был там?
Тим Райли и в самом деле там был — несколько месяцев он провел в Пешаваре. Налаживал каналы поставки оружия боевикам, а также каждый день шлялся по пешаварскому базару в надежде найти среди продаваемых трофеев нечто, о чем ЦРУ еще не было известно.
— И что?
— Ну… я просто хотела знать твое мнение.
— Не суйся туда. Нечего там делать.
— Поздно. Я уже подписала контракт.
Райли пожал плечами, что могло означать все что угодно.
— Хорошо — миссис Вард начала терять терпение — хотя бы скажи мне, с кем из американцев имеет смысл контактировать?
— Посла зовут Дин Хинтон[159].
Дженна Вард встала с места, нарочито громко отодвинула стул.
— Кто бы что не думал — я все равно поеду! И пошли все к черту! Спасибо за то, что не помог. Коллега!
Тим Райли проводил ее взглядом. Потом одним глотком допил оставшееся в бокале пиво подошел к бармену
— Еще. И мне хотелось бы позвонить…
Зима 1987 года
Если кто будет говорить, или вы в газете прочтете, что в таких вот заказниках, цэковских, а тем более минобороновских, звери ручные, их специально приручают, а потом на выстрел приманивают — не верьте этому. Может, где-то такое и есть — но только не здесь.
Отдельно — не верьте тому, что говорили и говорят про Брежнева. Доводилось слышать, что где-то за его спиной снайпера прятали, который стрелял в один момент с «дорогим Леонидом Ильичом», и потому то Леонид Ильич никогда не промахивался. Узнал бы — головы бы полетели. А не узнать не мог — Леонид Ильич Брежнев был опытным охотником, разобраться, куда чья пуля попала — вполне мог, второй выстрел услышал бы и обмана не простил. Зверя он всегда бил сам, иногда и ночь высиживал, чтобы кабанчика завалить. Мясо обычно раздавал, по всему ЦК расходилось, доставалось и обслуге. Себе если и брал — то немного, на один раз.
Стрелковая цепь залегла на опушке леса, тщательно замаскировавшись, с интервалом пятьдесят метров между стрелками. Стрелков было семеро, и таким образом, они перекрыли четыреста пятьдесят метров опушки секторами огня (если прибавлять для крайних пятьдесят метров каждому). Вообще то, должно было быть больше — но не приехали сразу трое. Один лежал в больнице с воспалением легких — простудился, инспектируя части за Полярным кругом. Ну, а двое в данный момент находились как раз там, где тепло. Очень тепло. Даже жарко. Оперативной группе Министерства обороны в ДРА потребовалась помощь: в связи с политикой национального примирения готовили целую серию операций против «непримиримых» — и людей не хватало.
Четвертым в цепи, удобно устроившись на белом полипропиленовом коврике (армейский, должен поступить на снабжение, вот и повод лично испытать) лежал среднего роста, пожилой человек, одетый в белый, с пятнами камуфляж и с накинутым поверх него большим масккостюмом чисто белого цвета. Карабин — дорогой МЦ125 со снятым оптическим прицелом, с подарочной надписью, он держал ложем на вывороченном с корнем стволе дерева, поддерживая его левой рукой в толстой теплой рукавице, правую он до поры держал за пазухой — чтобы не заморозить, чтобы рука не потеряла чувствительность. Сущей проблемой были очки — они моментально покрывались инеем от дыхания и теряли прозрачность, разглядеть сквозь них что-либо было невозможно. Сначала этот человек несколько раз протирал стекла платком, потом плюнул — и убрал очки в теплое место. Их он наденет только тогда, когда начнется собственно, загон.
Цель была опасной — кабан.
Здоровенного, матерого кабана егеря обложили вчера в излюбленном для кабанов месте — в сосняке — подростке. Здесь когда-то был пожар, выгорело много строевого леса, и лесники высадили сосну из лесопитомника. Сейчас деревья подросли — но нее были слишком большими, примерно в два-три человеческих роста. Сгоревшее же не вывезли, свалили в нескольких местах, получились буреломы — и вот как раз в одном из таких и залег на лежку кабан.
