В отличие от холуйского отдыха гражданских после загона, где отдыхает только первое лицо, а все остальные только и думают о том, как ему угодить, здесь было все по-простому. В прицепе к снегоходу оказалось все необходимое для того, чтобы развести костер. Наломали валежника, свалили молодую сосенку, развели большой костер для сугрева и поменьше — для готовки. Егеря вырезали у кабана печень, еще взяли мяса, начали готовить мясное блюдо — с приправами, с вином вместо уксуса. На кровях уже приняли по одной, это и согрело и раскрепостило. Все стрелки ранга были высокого, адъютантов здесь не было — и поэтому обстановка была непринужденной и демократичной.
Министр и сам потом не вспомнил, как он оказался в тесном кругу с героем дня — стрелком, завалившим кабана, и еще одним человеком, которого «посоветовал» пригласить на охоту секретарь ЦК по вопросам обороны Григорий Романов. Нужный был видимо человек, из отдела административных органов, звали — Александр Владимирович.
Зашло про Афганистан. И разговор — как потом вспомнилось — завел человек из ЦК. Сначала шло про ассигнования на разработку нового вооружения, а потом…
Вывернуло потом.
— Я вот думаю, Сергей Леонидович — человек из ЦК откашлялся, шмыгнул простужено носом — вот мы выделяем деньги на оборону. Все надо больше и больше. А где результат, спрашивается? Где результат — весомый и зримый результат?
— О чем вы? — угрюмо спросил Соколов
— Любое вложение должно давать результат, так или иначе. Товарищ Горбачев уже поставил на прошлом Пленуме вопрос об ускорении. Ускориться с ровного места мы не можем, нужны вложения и немалые. Нужны вложения в легкую промышленность, в строительство — Баталов[165] у нас днюет и ночует. Вот и возникает вопрос — можем ли мы позволить себе новые вложения в оборону и если да — к чему они приведут. Я про Афганистан, эта тема тоже слушается…
Гражданские в последнее время лезли и в Афганистан — в больную тему, в которой и армия-то не могла разобраться. Особенно усердствовали Шеварднадзе и Яковлев.
— В Афганистане армия делает все что может. Мы должны либо идти вперед, либо двигаться назад, представьте себе, что было бы, если бы мы в сорок четвертом освободили бы территорию СССР и остановились бы на границе? К какой крови это привело бы! Лучше ответьте мне — что происходить у вас в ЦК, почему материалы попадают к американцам?
Наверное, если бы министр не встретился сегодня с кабаном, а потом не принял бы «на кровях» он бы и не подумал сказать этого. Но он — сказал.
— О чем это вы, товарищ Соколов?
— Да о том же! Информация попадает к американцам, прямо из здания Политбюро!
Сказал — и сам тотчас же пожалел о сказанном. Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь…
— Объяснитесь, товарищ министр. Это слишком серьезное обвинение.
— Идет перевооружение частей и соединений ПВО. Материалы докладываются в ЦК.
— Кому докладываются? Романову?
— Не только. Иногда — самому. Помимо профильных комиссий ЦК. Потом мне разведка докладывает что эти материалы — у противника. Что маршруты норвежских американских самолетов наблюдения подстроены аккурат под дислокацию наших частей.
— Почему не докладываете в ЦК?[166]
— Докладывал.
— Кому?
— Самому. Лично.
— И что сказал Сам?
— Сказал, что я нагнетаю обстановку. Что у меня — рецидивы старого мышления — злобно выдал пьяный и расстроенный министр.
— В КПК[167] не пробовали обращаться?
— Что я — себе враг?
— Действительно… — чин из ЦК о чем-то задумался
— Хорошие времена сейчас пошли, Александр Владимирович… — как то не к месту вставил герой сегодняшнего дня, тоже сидящий на пеньке и ставший невольным свидетелем этого объяснения — бумаги уже из Кремля пропадают.
— Это не повод для юмора. У нас недавно заведующий отдела сменился… Но кое-что можно сделать. ГРУ вам докладывает?
— Докладывает…
— Помощь других служб… хотя думаю, ГРУ и само справится. Сделаем так. Я подпишу секретное поручение, на имя … на ваше имя. Это позволит ГРУ действовать, в том числе и в пределах Советского Союза, если они будут выполнять поручение отдела Административных органов. Такая помощь вас устроит?
— Спасибо.
— Это дело нельзя так оставлять. Что-то я замерз, тут сидя…
Шмыгнув носом, Александр Владимирович неуклюже поднялся с мерзлого бревна и направился к костру. Министр не заметил того острого, трезвого взгляда, который он бросил на него.
А министр остался сидеть на бревне. Вместе с человеком, который сегодня застрелил кабана и, возможно, спас ему жизнь…
Чуть в стороне горел костер — в него то и дело подбрасывали новые партии сосняка и пламя жадно лизало свежие ветки. Трещала смола. Мириады искр рождал тот костер — и они уносились вверх, чтобы сгинуть где-то в морозной выси. Возможно, какой-то посчастливится долететь до неба — и она превратится в одну из ярких, ранних звезд, уже видных на рано темнеющем небе.
Задержались они что-то на этой охоте…
— Интересно, Сергей Леонидович… — наконец сказал сидящий рядом старик
— Что — интересно?
— Вот мы сидим. Рассуждаем, что делать с предателями. А если бы мы так при усатом сидели — понял бы он нас?
