На обратном пути их сопровождала машина полиции пристроившаяся сзади. Все время, пока она собирала вещи в отеле — один из полицейских стоял рядом с дверью, еще один — она выглянула и убедилась в этом — стоял под окном. Ни возможности сбежать, ни возможности забрать кассету с ценной информацией у нее не было. Запоздало, но она поняла, что все таксисты, которые говорят по-английски и пасутся у вокзала — все они работают на ИСИ, местную разведку. Поздно и …
Да пошло оно все к черту!
Собрав чемодан, она спустилась. В сопровождении копов пересекла улицу и вошла в здание вокзала. Один из копов купил билет. Все трое не отходили от нее до того, как она села в поезд. Когда поезд тронулся, она не удержалась, высунулась из окна и показала им, вытянув средний палец в универсальном, не нуждающемся в толковании жесте — что она о них думает.
В купе — не пожадничали, отправили первым классом — вместе с ней ехал какой-то бизнесмен — по крайней мере она подумала что это бизнесмен. Из местных, отдел в темный, европейского покроя деловой костюм, с кейсом. Она попыталась с ним заговорить — бесполезно, он только улыбнулся и сказал что-то на местном наречии
Выпрыгнуть, пока поезд не отошел далеко от станции, благо он еле тащится. И что дальше? А если ее описание — у каждого копа? Нашли же они ее как-то.
Выйти на соседней станции? И что дальше? Добираться на такси? А если и тут таксист — стучит на местных шпиков?
Так ничего и не придумав путного, она отвернулась от окна. Бизнесмен отложил в сторону кейс, развернул газету и упоенно ее читал. Первая страница была хорошо видна, а на ней…
Не может быть!
— Извините, можно?!
Шокируя своей наглостью, она буквально вырвала из рук соседа газету, впилась глазами в первую страницу. Газета видимо была свежая, этого дня — что-что, а дату то она смогла разобрать.
На фотографии, помещенной на первой странице газеты, она узнала изуродованного Бахтара. И — отбросив газету, зарыдала…
Начало лета 1987 года
Балезино, небольшой поселок городского типа в Удмуртии, закрытой для иностранцев республике, где производят оружие и еще много чего, жил дорогой. Дорога здесь проходила большая, поезда шли из Москвы на Пермь и дальше, по необъятным советским просторам. Вокзал был маленький — а вот сама станция по размерам превосходила ижевский вокзал, равно как и по количеству городов, в которые можно попасть, сев на поезд в Балезино. Ижевск все же стоял на отводной ветке, в то время как Балезино — на главной.
Заключенный Чередниченко свой путь из колонии по железной дороге проделал с комфортом. Относительным конечно, какой может быть комфорт в «столыпине»? — но все же. Из тюремного края вагоны шли пустые, и если в скорбный путь на севера зэки обычно отправлялись набитыми в тесные камеры, как селёдки в бочке, — то Чередниченко ехал один на всю хату. То есть камеру. В вагоне был еще один зэк, конвоиры рассадили их по разным камерам, чтобы голова не болела, и забыли про них. В прямом смысле слова — дважды даже забыли покормить. Так, затратив на дорогу почти пять суток, — вагон дважды перецепляли от поезда к поезду, заключенный Чередниченко доехал до Балезино.
Станцию эту он не знал, и когда поезд, постояв, тронулся, его охватил страх — мало ли, может про него вообще забыли. Барабанить по решетке не стал, решил — спросить, когда пройдут. Потом оказалось — загоняли на погрузочный двор, понял когда мимо окна проплыл кузов автозака. Через несколько минут за ним пришли.
— Чередниченко Иван Владимирович?
— Верно, гражданин начальник
— Статья?
— Девяносто вторая, начало срока…
Встречающий капитан внутренней службы махнул рукой, обрывая словоохотливого зэка — встречный конвой опоздал, вагон отцепили и теперь непонятно еще когда и к какому поезду их прицепят: вагоны то пустые. А куковать тут совсем не хотелось.
— Руки за спину. Вперед.
Конвоируемый начкаром, Чередниченко выгрузился на перрон — рядом стоял, гостеприимно открыв дверь автозак и двое «внутряков», ожидающих его. Собаки, как положено по инструкции не было.
— Чередниченко…
— Хорош уже! — оборвал начкар обычную процедуру, только уже в исполнении встречного конвоя — расписывайся, и езжай. И так опоздали на полчаса, считай!
— Так дорога дерьмо.
— Дерьмо не дерьмо — а мне из-за вас тут еще куковать!
Пожав плечами, начкар из встречного конвоя расписался за полученного заключенного, сержант тем временем скороговоркой проговорил привычную, затверженную формулу.
— Гражданин осужденный, вы поступаете в распоряжение встречного конвоя. Во время движения не курить, не разговаривать, не переходить из ряда в ряд, все распоряжения конвоя выполнять беспрекословно. Вперед, в машину!
В автозаке было темно, окон не было, а с яркого солнца то… Чередниченко поднялся по неудобной приставной лестнице, умудрившись все время держать руки за спиной, протиснулся в камеру. Сержант влез следом, закрыл камеру и… вылез из кузова…
— Здорово Иван…
