— А что же, как не она? Это же как дважды два — ты не колешься и к тебе в камеру подсаживают наседку[221]. Эх, ну ты даешь…
— Хочешь сказать, что Аскеров и есть наседка? А что же ты тогда жив?
Подполковник не сразу понял.
— В смысле?
— Почему ты жив, Гена? Почему они тебя не тряханули? Почему не убрали? Почему ты сейчас сидишь и разговариваешь со мной? Если Аскеров работает на Чебрикова — почему материал не реализован?
Подполковник даже не нашел что сказать. Слов просто не было. Вот ведь с..а. Причем конченая. Такая с. а, какой может быть бывший МУРовский опер, боровшийся с ворами в законе и победивший[222].
— С..а ты Ваня… — выдохнул, наконец, подполковник, доставая сигарету себе. Не курил, бросил — но сейчас самое время сигаретку выкурить. Иначе с ума сойдешь в этом тарантасе.
— Дай и мне что ли… — протянул руку зэк
— Дать бы тебе в грызло — сказал подполковник, протягивая вскрытую пачку — да так чтобы с копыт полетел и юшкой умылся.
— Э… гражданин начальник, правов таких не имеете… в грызло заключенному. Привезете меня в Ижевск — отвечать придется. Тем более что чем я рисковал…
— Падла, ты человеком рисковал!
Зэк жадно затянулся
— Ну, ты, Гена, на практике доказал что кому хочешь хвоста накрутишь. Тем более что я сигнал тревоги тебе передал, так ведь?
— И что? Может, прикажешь, как ты — в зону?
— Да нет… В зону не советую… достанут, если приказ поступит — даже в зоне. И ты прав, Гена, что я человеком рисковал. Помнишь, как бывает? Чтобы спасти роту — подставляют взвод. Чтобы спаси батальон — подставляют роту. И так далее. Значение, Гена не имеет никто из нас — ни ты, ни я ни кто либо другой. Значение имеют материалы. Архив. А через тебя они на архив не выйдут.
— Через тебя выйдет?
— Знаешь, что самое смешное? И через меня — не выйдут. Знаешь, как с гарантией не разболтать военную тайну? Просто не знать ее. Вот и все. Теперь рассказывай — кто?
— Приходил человек. Весной. Высокий, седой, лет семьдесят на вид. Назвался Павлом Ивановичем. Гэбье.
— Что сказал?
— Много чего. Одной Грозы достаточно. Назвал имена. Назвал отдел.
— Что хотел?
— Говорит, что представляет интересы тех, кто хочет остановить развал Союза. Намекнул на армию…
— И все?
— Все. Сказал, что материалы не просит. Разберетесь — отдадите сами, так примерно сказал. Заинтересован в сотрудничестве — по крайней мере, на словах.
— Что сказал ему ты?
— По минимуму. Только тех, кто уже засвечен. Большую часть имен назвал он сам.
— Кого конкретно?
— Ганецкий, Ковалев, Попов. Битые карты.
— Он выдвинул какие-то конкретные предложения?
— Нет. Сказал только — надо навестить старых друзей. Пригодится. Реутов.
— Реутов, значит… Кашу заваривают…
— Нам хлебать.
— Ну, мы уже и так хлебаем… — загадочно сказал зэк — есть вариант проверить. Я назову тебе несколько фамилий. Проверь, живы ли они, и если нет — когда и по какой причине покинули сию юдоль скорби. И дай мне знать. Напиши письмо. Живы — или мертвы.
Подполковник понял Обычное письмо, безо всякого шифра. Только два слова — живы или мертвы. Жизнь или смерть. Или что-то подобное — а остальной текст письма будет просто водой, единственно призванной замаскировать эти два слова. Ни одна цензура, ни один кум такого рода информацию не остановит.
— Говори.
Зэк начал называть фамилии — делая после каждой короткую остановку, чтобы легче было запомнить.
— Зябликов. Скрипичный. Манукян. Петренко. Вавилов. Козленок. Бахурев.
— Запомнил. Семеро?
— Да, семеро.
— Гэбье?
— Оно.
Подполковник покачал головой. Он знал, что человек, который был его подчиненным, которого он считал другом, и который сейчас мотал срок с. ой — но не знал, что настолько. Ведь эта тварина, стоило только наседке подкатиться к ней — решила сыграть в игру. И назвала его имя — просто для того, чтобы посмотреть, как отреагирует КГБ. Оборвут они игру или будут играть дальше? Что они предложат взамен? Кто подкатится следующим?
Мразь мразью.
И все равно — профессионал. Только такой человек и смог сделать из отдела К то, во что он превратился в самый пик своего расцвета. Только такой человек мог в одиночку вести игру с КГБ — или кто там сейчас, напротив.
Да, конечно — с вероятностью процентов девяносто можно было сказать, что КГБ не станет обрывать игру в самом начале, что по крайней мере на какое-то время его бывший начальник останется в безопасности, что у него по крайней мере буде время, чтобы оценить ситуацию, просчитать риск и скрыться. Но всё равно — даже десяти оставшихся процентов достаточно для того, чтобы другом его больше не считать.
Хотя… сколько раз уже зарекался.
— С..а ты — повторил подполковник.
— Я знаю. Дай сигарету.
Громыхая на встречающихся по дороге ухабах всеми своими сочленениями, автозак катился по направлению к Ижевску.
