Первым осознал это тот, кто и произнес ее — директор ЦРУ Уильям Кейси. То, что не смогли сделать фашисты в сорок четвертом — сделали американские журналисты в восемьдесят седьмом. За плохих парней пришлось отвечать — в конгрессе набирали силу слушания по делу Иран-Контрас, наиболее радикально настроенные сенаторы-демократы Дюренбергер и Лихи требовали привлечения к суду всех участников этого дела — включая министра обороны Каспара Уайнбергера и директора ЦРУ Уильяма Кейси. Под чудовищным давлением Уайнбергер был вынужден уйти в отставку, демократы бросились на Кейси, почуяв запах крови. Добили — холодным декабрьским днем директора ЦРУ Уильяма Кейси обнаружили лежащим на письменном столе ничком — от сердечного приступа и последовавшего за ним еще одного Директор уже не оправился. Когда Директора нашли — перед ним на столе стояла давно остывшая чашка кофе, листки с набросками защитной речи в комитете по разведке Сената США и последний номер Вашингтон Пост, раскрытый на статье, в которой выкладывалась очередная неудобная правда про Иран-Контрас. Сердце не выдержало…
К концу восьмидесятых годов, предпочтения вашингтонской политической элиты в отношении транспортных средств поменялись. Олдсмобиль-98, очень популярный в начале восьмидесятых уходил в тень, вместо него стали закупать более современный фордовский Меркурий Гранд Маркиз. Служащие низшего звена поделились примерно поровну — кто-то предпочитал Форд ЛТД, кто-то — Шевроле Каприз. Верхний уровень, в том числе и президентский гараж, обслуживался здоровенными мастодонтами Линкольн Таун Кар, как раз таким, как тот, что подкатил к контрольно-пропускному пункту на дороге, ведущей в западное крыло Белого Дома, миновав как то не к месту стоящую и заставляющую снизить скорость до минимума чтобы не поцарапать кузов массивную белую клумбу.
После событий 1983 года[224] охрану Белого дома усилили — урок Бейрута пошел впрок. Теперь у сотрудников Секретной службы, охраняющих входы в Белый Дом появились пистолеты-пулеметы вместо помповых ружей, будку охранников изнутри обшили листовым металлом, а перед оградой поставили «клумбы» предназначенные как раз для того чтобы останавливать таранящий ворота грузовик. Шлагбаум заменили с чисто символического на армейский, применяемый в системе охраны баз и способный выдержать таран легкого грузовика.
Линкольн послушно остановился у шлагбаума, скользнуло вниз тонированное стекло в двери пассажирского салона…
— Гейтс, Роберт Майкл — негромко произнес пассажир Линкольна, исполняющий обязанности директора ЦРУ, и протянул охраннику запаянный в пластик постоянный пропуск в Белый дом.
Охранник проверил, не просрочен ли документ, сверил фотографию на нем с лицом человека, предъявившего пропуск. Все совпадало. С кивком головы охранник вернул пропуск его владельцу, добавив
— На Восточной стоянке есть свободные места, сэр…
Парковочных мест около Белого Дома не хватало, равно как и во всем Вашингтоне…
Собственно говоря, и.о. директора ЦРУ Роберт Майкл Гейтс знал, зачем его пригласили. Он даже знал, кто — конечно же Миз, сам Рейган не делает таких вещей. И вице-президент Джордж Буш тоже не делает — ему надо переизбираться, ему нужно сколачивать свою политическую команду, свою группировку. А Рейган… старина Рональд Макдональд[225] не ссорится с людьми, он предпочитает все переводить в шутку, он всегда такой еще с Голливуда. В любой властной команде высшего уровня должен быть человек, который сообщает людям неприятные новости. Ты, уволен… прости старик, но так надо. Что-то типа этого.
Парадокс заключался в том, что сам Гейтс хотел быть уволенным с того поста, который он сейчас занимал.
Начиная с февраля восемьдесят седьмого года, он исполнял обязанности директора Центрального разведывательного управления США. Это было внове не только для него самого, но и для страны — последним опытным, кадровым разведчиком на этом посту был знаменитый Аллен Даллес Уэлш, еще в пятидесятые. И эти три месяца под перекрестным огнем многому его научили.
