Николай немного понимал на таджикском, он долго жил среди этнических таджиков в ущелье и научился понимать на бытовом уровне тот чудной язык, на котором они говорили, смесь таджикского и общепринятного в Афганистане пушту
— Кто это сделал? — требовательно спросил Масуд — кто совершил эту мерзость?
Отвечал ему старик, кряжистый и с длинной бородой, видимо глава местной исламской общины, что-то типа мэра.
— Мы не знаем. Но думаем, что это сделали моджахеды.
— Моджахеды? Это не могли быть моджахеды. Воины Аллаха никогда не совершат такую мерзость, Аллах свидетель.
— Больше некому.
— А шурави? Может, это сделали шурави, может он увидел шурави?
Вопрос, надо сказать, не был лишен оснований. Группы спецназа, находясь в поиске отчетливо понимали, что они на чужой территории, любой встречный, увидевший их, обязательно сообщит первому же попавшемуся моджахеду о шурави, вне зависимости от партии и отряда, к какому тот принадлежит. А в горах была жизнь, только дурак думает что ее там нет и не видит ее — пастухи, путники, бачата, дивани — местные сумасшедшие. И когда группа встречается с ними — возникает вопрос что с ними делать. Прокуратура работала с неотвратимостью гильотины, никакие законы военного времени в расчет не принимались — и потому самый простой и легкий ответ: в расход, применимый в сорок пятом в восемьдесят пятом не годился совершенно. Поэтому поступали по-разному. Кто-то брал пленников с собой, чтобы отпустить перед эвакуацией. Кто-то связывал, уходил, путал следы. Кто-то сразу вызывал эвакуационный вертолет — Николай помнил месяц, когда его группа из семи вылетов «на караван» в пяти случаях была обнаружена при высадке и вынуждена была немедленно эвакуироваться, потому что дальнейшие действия кроме потерь ничего принести не могли. Но даже если это были и шурави — Николай хотел бы посмотреть в лицо тому командиру, что приказал сделать такое с ребенком. Пусть афганским — без разницы.
— Это были не шурави. Шурави носят сапоги и кроссовки. А у этого на ногах были ослиные копыта…
Ослиные копыта! В Иране делали такую обувь, специально для продажи в Афганистан — легкую, удобную и с подошвой, дающей отпечаток ослиного копыта[255]. Но тут неизвестные перестарались — пацан был обнаружен в горах, а осел по таким горам не ходят, если его попытаться туда загнать он упрется и не пойдет. Если бы неизвестные надели не обувь моджахедов, а советские берцы, то гнев селян обрушился бы на ближайшую заставу — в Рухе, которой и так доставалось.
Но все таки — что это было? Случайность? Если это были моджахеды, тогда зачем они это сделали, ведь эта территория полностью под контролем духов и им бояться здесь нечего. Что такого увидел пацан, что его так изувечили? Может, кто-то из местных? Да быть не может — здесь все про всех знают и явись кто-то домой в окровавленной одежде — этого не скроешь?
А кто еще это может быть? Неужели партнеры? А что им здесь надо?
— Тезка… — позвал начальника охраны Масуда Николай по-русски, вызвав недоброе удивление окружающих его таджиков
Вместе они отошли от толпы к дувалу, к ним присоединился и Шило.
— Это могли быть партнеры. Зеленые. Догадываешься, зачем?
Николай все понял — в одно мгновение
— Туда, куда мы идем — идти нельзя.
— Мы пойдем. Это решено.
Николай раздраженно махнул рукой.
— Там нас положат. Всех!
— Там назначена встреча. Важная. Он потеряет лицо, если не пойдет.
— Я думал, что речь идет про оружие.
— Не только.
Они не заметили, как сзади, сопровождаемый двумя нукерами, один из которых так же был русским, подошел Масуд.
— Я сказал им, что если они отправятся по следу тех, кто это сделал и принесут их головы мне — они получат награду. Какое безумие…
— Там впереди ждет засада — сказал Сысоев — бача что-то видел
— Куллюна фи йад-улла[256] — ответил Масуд — Аллах рассудит.
Когда носильщики боеприпасов прошли — они лежали еще полчаса, прежде чем подняться. Каждый из них был подобен волку в засаде — осторожному, матерому волку, принюхивающемуся к ветру в поисках малейших следов дыма. Но душманы — прошли — и горы были опять безмолвны.
Точки, которую Мирза приметил еще на карте, они достигли примерно через час, потеряли время из-за этого проклятого каравана. Дальше идти было опасно — сплошные укрепления, пещеры с закладками, мины-ловушки и сигнальные ракеты. Где-то здесь постоянно были моджахеды — немного, но вполне достаточно для того, чтобы принять первый удар, откуда бы он не исходил выстоять и дождаться подкреплений. Здесь было отличное место для того, чтобы наблюдать за дорогой, и здесь же, в паре километров отсюда, было небольшое ответвление от ущелья, небольшое, с кишлаком внизу — так они намеревались выйти из каменной ловушки и эвакуироваться вертолетом.
