— Сгоняй за БК. Гранат побольше.
— Есть.
Что же может быть? Очередная разборка с соседями? Пожив здесь, Сысоев с удивлением понял, что духи, моджахеды — не монолитны и когда здесь нет очередных пандшерских (каких по счету) операций — то больше всего проблем доставляют другие моджахеды, которые не стесняются высказывать претензии при помощи оружия.
Пока Шило доставал заначки, Сысоев еще раз подошел к Николаю
— К чему готовиться?
— Аллах знает. Наверняка — к бою.
Утро застало их на перевале — и опасаясь того, что на фоне гор они будут хорошо видны, Мирза приказал изменить маршрут. Теперь они шли, накрывшись накидками, чуть ниже, по нехоженому месту, рискую каждую секунду свалиться вниз, поскользнуться на осыпи. Страховки не было — каждый сам за себя.
Аймалю удалось себя реабилитировать, когда настал полдень. Вот они шли — пуштуны из племени джадран умели ходить по горам так, что даже в движении их сложно было различить среди серых, безжизненных с зелеными клочками растительности скал. Миг — и никого уже нет, только три холмика, цветом ничем не отличающихся от скальной породы.
Никто из двоих не задал себе вопроса: а почему Аймаль подал знак тревоги. Каждый просто отреагировал — без раздумий.
Только минут через десять они услышали караван. Это был совершенно особенный караван. Здесь, по горной тропе не мог пройти ни ишак, ни осел, ни тем более лошадь — зато мог пройти человек. Они и шли — человек пятьдесят не меньше. Весело переговариваясь на языке, от звуков которого у всех троих волосы на теле встали дыбом, они шли и шли — целый кишлак — и тащили в гору снаряжение. Кто-то — они шли по двое — тащили словно дрова длинные серые снаряды от установок Град. Кто-то — больших, зеленые ящики со патронами. Они шли, чтобы пополнить запасы снарядов и патронов где-то там, на огневых позициях — чтобы если начнется очередная пандшерская операция, встретить врага шквальным огнем.
Мирза приготовил пистолет, глушитель был навернут, предохранитель снят. Те что шли со снаряжением — это были таджики а Мирза как и любой пуштун ненавидел таджиков. Он готов был открыть огонь, пристрелить тех, кто сейчас идет и говорит на этом отвратительном наречье — но их было много. И у них было оружие. Если сейчас начать стрелять — хоть кто-то — но успеет ответить.
Тропа была выше, они не шли по тропе, если это было возможно, выбирали другой путь. Таджики шли и камешки, стронутые их шагами, сыпались пуштунам на голову…
Как всегда они вышли небольшим караваном, на сей раз — на ишаках, все. Николай догадался — за оружием, в дорогу они поедут верхом, на обратном пути — погрузят на ослов оружие и поедут пешком. Ишаков было много, вдвое больше чем нужно, и каждый не только ехал на ишаке, но и вел ишака в поводу, причем тот ишак, что в поводу — был чем-то груженый. Транспорт был медлительный и непривычный — но лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
Николай привязал длинный повод, на котором он вел второго ишака к поясу — у ишаков не было упряжи и больше привязывать было некуда, а обе руки должны были быть свободными. РПК приятно оттягивал руки, было самое раннее утро и в ущелье от реки, которая здесь протекала, веяло прохладой. Ржавыми, опаленными адским пламенем памятниками человеческой глупости, то и дело попадалась сгоревшая бронетехника.
Николай Скворцов не хотел и уже не хотел понимать, что здесь все таки происходило — слишком сложно все это было. Те бронированные машины, которые навсегда остались здесь, те пацаны, которые никогда не вернутся отсюда, с операций — восьми! — ради чего все это было? Местные жители рассказывали, что во время четырех операций они просто уходили из ущелья вместе с моджахедами. Получается, что они заранее о них знали? Как же так можно тогда воевать?
Он не понимал, почему Масуд не перейдет на сторону «народной власти». Хот нет, понимал. Это-то как раз он — очень хорошо понимал, уже вжился в афганскую жизнь изнутри и стал на многое смотреть глазами афганца. Народная власть делала все как назло — чтобы народное сопротивление ширилось и процветало. В партию, в НДПА шли чаще всего те, кто не находил места в афганском обществе, с его системой общин, племен и кланов. Получив власть над людьми, такой человек делал все, чтобы набить карман и отыграться на тех, кто презирал его. Такое было, было и другое. Были революционные романтики, чаще всего молодые, горя истинным революционным пламенем, они смело рушили традиционный уклад жизни племен, оставляя руины и вызывая ненависть. Ну а ненависть в этой стране традиционно выражалась — пулей.
