— Нет… Нет, никак нет.
— А зря. Там… ра квия[304]… занимательно, вот! Занимательно очень.
Скворцов тряхнул головой.
— Непривычно? Мне тоже непривычно было… с дерьмом возиться. Поначалу. Привыкнешь потом.
— Вы ему верите?
— Не только верим. Проверяем. Тебе ведь уже дали часть материалов…
Гурген Аташесович нахмурился, видя лицо своего собеседника, упрямо цепляющегося за соломинку.
— Не веришь?
— Нет.
— Дело твое. Только подумай — когда мы вас сюда переправляли… ты ведь сидел то в самолете то в вертолете, не знал что происходит. А хочешь скажу, что было? В Туркестанском военном округе ваш самолет пограничники выдали на КП дивизии ПВО как боевую цель подлежащую уничтожению! Думаешь — просто так? И второй раз — уже над Киевским военным округом. И представь себе — до сих пор разбираемся, кто приказ такой отдал… всех в ПВО поснимали… а порядка как не было, так и нет. Бардак один. Впрочем, я тебя не заставляю. Чтобы делать то что мы делаем — надо верить. Не все и не всегда можно доказать — нужна вера в то что делаешь правильно. Сосед мой если тебя до конца не убедил — я не собираюсь — вставай и уходи.
— Что, вот так?
— Вот так. Ножками.
— До первой машины на красный свет?
Грузин расхохотался. Искренне
— Дурак ты. Если болтанешь — кто поверит. В психушке окажешься и все, какой-такой машина. Эх, сосед-сосед…
— Кто такой сосед?
— Сосед то? Ты его знаешь. Лицо осетинской национальности. Как то разговорились, не поверили — он рос в селе, которое в двадцати километрах от моего, по дороге. Я его теперь и зову — сосед. Ну, что скажешь, товарищ старший лейтенант?
— Что нужно делать?
— О! Вот это — разговор, дорогой…
Конец лета 1987 года
Увы, но в этой части мира основным транспортным средством по-прежнему оставался мул…
Дженне Вард попалась довольно смирная и покладистая животина, она не брыкалась, не кусалась и не пыталась сбросить своего седока. Еще на животину подстелили нечто наподобие толстого, стеганого одеяла — чтобы проще было ехать. Со всем своим снаряжени6ем, камерой диктофонами, запасными батарейками и прочей дрянью она весила не менее семидесяти килограммов, сумку, куда она все это запихала пришлось постоянно держать при себе, потому что любой американец знает: в странах третьего мира стоит только отвернуться — и у тебя сразу же украдут вещи. Однако никто у нее не пытался что-либо украсть а мул вез и вез ее по узкой горной тропе цокая по камням копытами.
Ее сопровождали трое. Малиши — она уже знала как их зовут, боевики из племенного ополчения. Зона племен — это зона беззакония, здесь все решает не полиция, не суд — а количество и выучка таких вот малишей. Малиши — а малишом бывает каждый мужчина племени, это что-то типа призывной системы в армии, от которой они отказались — были бедно одетыми, вооруженными, никакого транспортного средства кроме мула у них не было, и они шли пешком рядом с везущими ее мулом, настороженные, держащие в руках оружие, внимательно осматривающиеся по сторонам. Дженну поразила их молодость, даже самый старший из них по американским меркам был еще подростком. Подростком — но каждый из них был вооружен, ножом и огнестрельным оружием. По-английски понимал лишь один, да и то плохо — словарного запаса хватало только чтобы объясниться с туристом, но никак не для интервью.
Не зная, можно ли их фотографировать и как они отнесутся к этому — Дженна Вард принялась фотографировать местность.
Местность здесь была гористая и каменистая, сухая, потому что не было рек, мало пригодная для сельского хозяйства. Афганистан был совсем рядом, с его жестокой войной, с русскими, с беженцами с муджахеддинами — но это никак почти здесь не ощущалось, время словно застыло здесь в начале двадцатого века и никак не хотело двигаться дальше.
Из города, куда она пришла по наводке и по договоренности с торговцами на базаре в Равалпинди — они уходили этой горной тропой, через город проходила дорога, неухоженная, разбитая — и десятки, если не сотни таких вот троп. Они ничем не были отмечены — просто тропа, известная проводнику, капилляр жизни на горном склоне. От нечего делать она все это фотографировала — горы, валуны, заброшенные хижины, какие-то и разрушенные, только она не понимала кем и зачем. Если на пути попадался кишлак — они обходили его, а она его фотографировала. Жили здесь по виду бедно, она такое видела только в Африке. Разница лишь в том, что в Африке строительным материалом служит глина — а здесь полно камня.
В нужную им деревню они пришли вечером — она не знала, что это — нужная им деревня, просто когда они проходили мимо очередного кишлака — один из малишей закричал на мула и стал подталкивать его в нужную сторону палкой. Двое других обрадовались, увидев родное селение, один из них начал трясти своим автоматом, подняв его высоко в воздух и что-то кричать.
