Ужинать ее позвали тоже на мужскую половину, вместе с ней к мужчинам вышла Лейла. — вроде как переводить и объяснять. На достархан поставили специальный кувшин, чтобы омыть руки и совершить ритуальное омовение. Потом хозяин стола и дома прочитал молитву, собравшиеся мужчины на последних ее словах провели сложенными ладонями по лицу, имитируя ритуальное омовение и хором сказали «Омен».
Дженна Вард была в этой стране уже не первый месяц, она кое-что уже знала из обычаев и традиций, послала несколько «краеведческих репортажей» и даже, при самом минимальном знании языка ухитрилась сделать несколько интервью, благо здесь раньше была британская земля и английский язык многие в той или иной степени понимали, а американский английский — тем более, потому что он проще британского английского. До нее уже дошло, что перед ней — не страна, у которой есть армия — а армия, у которой есть страна. Кастовая система, хоть и отмененная — все же оставила свои следы, и военные чувствовали и ощущали здесь некоей особенной кастой, которой все позволено. Самое страшное — что с этим соглашались и жители — а хотя, попробуй не согласиться… Она уже кое-что разузнала про темные события конца семидесятых годов, когда армия, во главе с начальником генерального штаба Мухаммедом Зия уль-Хаком пришла к власти. Армия в Пакистане вообще была особенной — она ориентировалась на американскую и британскую поддержку и два раза проиграла Индии, за спиной которой стоял Советский союз. Оба раза это привело к территориальным потерями, причем один раз — серьезным, что не могло добавить армии популярности в народе. И тем не менее — армия вызывала… какое то смешанное чувство страха и уважения, возможно из-за того что олицетворяла собой порядок, которого здесь никогда не бывало. А приход к власти ее был неожиданным — и в то же время ожидаемым: назревала новая война с Индией, после событий начала — середины семидесятых резко вздорожала нефть, которую Пакистан всегда покупал, экономическая ситуация в регионе была не из лучших, и в стране начались волнения. Кто-то постепенно поднимал их градус — она разговаривала с одним старым торговцем, который наотрез отказался фотографироваться — и он рассказал ей, что кто-то из соплеменников видел пулеметный расчет на крыше, стреляющий по военным, пытающимся подавить беспорядки и разогнать разгоряченную толпу. Стоило ли удивляться тому что военные открыли огонь в ответ, были жертвы, и это было не раз и не два — а потом армия совершила переворот, премьер-министра, демократически избранного Зульфикара Али Бхутто судили за взяточничество и повесили в тюрьме — а власть взял генерал уль-Хак, через несколько лет прикрывшийся флером выборов. Она уже много чего повидала и не вчера родилась, и могла с уверенностью сказать, что Бхутто и впрямь был взяточником — но если казнить за это его, то рядом с ним придется казнить весь чиновничий аппарат этой страны и виселицы протянутся от порта Карачи, который и дает этой стране жизнь — до Исламабада, заново построенной столицы. А про взяточничество генерала можно было узнать на любом рынке, называли даже компании, которым владела его жена, Шафика, торговцы знали где можно купить гуманитарную помощь, которая вроде как должна раздаваться бесплатно… и все это происходило как-то буднично, привычно и жители этой страны не только не возмущались — но и не удивлялись, покупая рис и муку на базаре в мешках с надписью ЮНИСЕФ[306].
Внесли баранину — первое блюдо, горячее и мясное, как здесь принято — здесь плотно едят вечером, а по утрам почти совсем не едят и днем тоже. Это была баранина и рис со специями на большом, старинном медном блюде, с его не накладывали в тарелки, а ели прямо руками. Еду подала видимо хозяйка этого дома — невысокая, закутанная в паранджу. Дженна поймала ее взгляд — любопытный и в то же время осуждающий. Здесь с мужчинами могла так себя вести, да еще без паранджи ходить — только женщина легкого поведения.
В других местах ее жалели и давали ложку — здесь никаких ложек не было. Американская журналистка, представительница сильнейшей страны мира посмотрела по сторонам, пытаясь понять, как другие это едят, потом попыталась собрать пальцы так же в горсть. Первый раз — до рта она донесла едва ли половину из того что ухватила на блюде, второй раз получилось лучше — Лейла показала ей, как надо правильно поставить пальцы. Плов был жирным, баранина наоборот — сухой и вкусной, после каждой щепоти хотелось вытереть руки или хотя бы облизать их, как она иногда делала в детстве — но посмотрев по сторонам решила все же этого не делать.
