Кишлак, куда они свернули, по местным меркам был довольно большим — на следующий день она узнает, что все это благодаря бьющему здесь из скал роднику, большой редкости в этих засушливых краях, здесь же благодаря ему удалось высадить плодовые деревья и завести какой-никакой скот. Из кишлака вышли люди их встречать — это было необычно, она была в подобных поселениях в Африке, да и здесь уже немало посетила, и привыкла к тому, что как только приходит посторонний человек — местные прячутся. Здесь же — они высыпали навстречу, в том числе и дети — бачата, мелкие, оборванные, с какими то палками, весело гомоня они окружили их, и Дженна дала им пригоршню дешевых, купленных на базаре леденцов, которые они мгновенно разобрали, и сопровождали их до самого кишлака.
Три улицы. Дома, все закрытые высокими глиняными дувалами, которые выше самих домов. Железные, часто ржавые ворота. Шпиль мечети, вонзающейся в небо. Дети — как всегда в таких странах здесь много детей. Мужчины — почему-то здесь без оружия, многие — с явными следами ранений. Моджахеды? Ни одной женщины — здесь свободны только мужчины и дети, женщины не могут просто так шляться по улице и смотреть на то кто к ним приехал. Женщины могут выйти из дома только закутанные в паранджу с головы до ног, чтобы сходить к роднику за водой или к дуканщику — за едой. Они даже живут — или в отдельной половине дома, или даже в отдельном домике. Миссис Вард как американку и феминистку такое положение дел до крайности раздражало — но она понимала, что ничего с этим сделать не сможет, это чужая страна и не ей ее менять.
Прямо на муле ее подвезли к дому, который казался больше других, по крайней мере дувал вокруг него был длинным и высоким, более высоким чем остальные. Изнутри открылись ворота — и так, не слезая с мула она оказалась внутри очерченной дувалом территории, можно сказать — в доме. Внутренний дворик — это тоже дом.
Уже темнело. Солнце падало за горы, окрашивая их багрово-красным цветом. Темные тени от плодовых деревьев ползли по двору.
Ее вышли встречать — по местным меркам это было не просто проявление гостеприимства — но и уважения. Навстречу ей, неуклюже слезающей с осла вышли несколько мужчин, почти все на сей раз — с оружием. И одна женщина, молодая, здесь, в полуевропейском платье, с косметикой на лице и без чадры выглядевшая дико.
Она же первая шагнула к с трудом слезавшей с мула Дженне.
— Позвольте я помогу… Для того чтобы передвигаться так надо привыкнуть — но пешком идти еще тяжелее.
До миссис Вард не сразу дошло, что девушка говорит на английском. Дошло, когда она уже оперлась обеими ногами на чисто выметенную землю.
— Ты знаешь английский? — удивленно спросила она
— Да, мэм, и немецкий тоже. Я знаю два иностранных языка, не считая диалектов племен, и учусь в Равалпинди, а сюда приехала на каникулы.
— Ты отлично говоришь по-английски, почти как англичанка.
— Спасибо, мэм… — девушка ничуть не смутилась — я и есть англичанка, один из моих дедов со стороны матери был англичанином. Меня зовут Лейла, Лейла Африди.
— Дженна. Ты знаешь кто я?
— Да, отец говорил. Ты из Америки.
— Из США. А это твоя фамилия?
— У женщин здесь нет фамилий, только имя и название племени. У мужчин кстати тоже. Моего отца зовут Джелад ад-Дин[305], он тоже немного понимает по-английски, хотя и не так хорошо как я. У него такая же фамилия как и у меня.
— Понятно. А где же он?
— Вот он.
Среднего роста, загорелый, с коротко постриженной, что для здешних мест редкость бородой шагнул вперед.
— Я рад приветствовать вас в моем доме, мадам Вард — сказал он — моя дочь уже сказал мое имя, и я не вижу смысла повторять его еще раз. Я шейх в здешних местах и хозяин этого дома, и я рад пригласить вас разделить с нами стол и кров, как того требует обычай.
В нарушение всяческих традиций ее пригласили на мужскую половину дома, хотя Лейла объяснила, что на ночь ей постелют в женской половине, рядом с ней. На мужской половине был низкий потолок, завешанные дорогими коврами стелы, почти никакой мебели — из всего, что могло говорить о том, что на дворе двадцатый век, причем его конец а не начало — она обнаружила только радиоприемник и автоматы Калашникова. Автоматами были вооружены почти все, это было удивительно, потому что племена были небогатыми, а оружие стоило дорого. Тем более — русское, она уже научилась различать разное оружие, странствуя по Африке и Латинской Америке и сейчас поняла, что это не китайские — а настоящие русские автоматы, тщательно ухоженные. У многих на прикладах была черная лента — как ей пояснили потом такую ленту надевают на приклад те, кому есть за кого мстить, и не снимают, пока месть не свершилась. Мебели не было почти никакой, сидели прямо на полу, на коврах, на специально выделанных подушках. Ели руками.
