На самом деле последнюю ошибку совершил Виталий — он не обратил внимание, не насторожился, когда увидел, что впереди, как-то сгустился, забагрянел нервными вспышками стоп-сигналов транспортный поток. Подумал, что это из-за съезда впереди — того самого, что нужен им. Когда проехать стало невозможно, он повернулся к водителю…
— Давай по обочине.
Мерседес выскочил на обочину, попер по ней, царапая лакированным начальственным бортом отвал оставшегося после скоростной уборки снега. Что-то было впереди, в темноте было плохо видно, что-то преграждало путь машинам — видимо авария. И только когда они подъехали совсем близко — он увидел, увидел не справа, куда он в основном и смотрел — а боковым зрением слева угловатый, носатый силуэт бронетранспортера, едва различимый в сгустившейся темноте. Бронетранспортер стоял на взгорке, тут был такой взгорок, МКАД как бы лежала в овражке. А бронетранспортер там стоял. И в следующую секунду прикрепленный генерал-полковника Крючкова зажмурил глаза — нестерпимо яркий луч прожектора ударил по машине…
— Стой! — отдал он глупую и самую неуместную в этот момент команду…
Купленный в Западной Германии за марки Мерседес был бронирован, бронирован настолько, что по стеклам можно было стрелять в упор из автомата Калашникова бронебойным патроном — и стекло бы выдержало. Но никогда, ни один проектировщик не рассчитывает защиту бронированной машины за защиту от пуль патрона Б-32 пулемета КПВТ, пробивающих тридцатимиллиметровую броневую плиту с расстояния пятьсот метров. Первая короткая очередь пришлась в моторный отсек Мерседеса, разорвав мотор на куски. В салоне это ощущалось, как будто по машине, по носовой ее части несколько раз ударил кувалдой великан. Треснуло от чудовищных нагрузок бронированное стекло, повело кузов, машину отбросило и впечатало в снежный вал у дороги, заблокировав двери с левого борта. И у Виталия и у Крючкова еще был минимальный, самый минимальный — но все же шанс — оба они сидели справа и могли успеть, открыть двери, выскочить из машины и броситься бежать куда глаза глядят, от мертвенного, слепящего света и лупящего по машине безумного великана. Но Виталий, несмотря на всю его подготовку только и успел, что повернуться к своему охраняемому и дико заорать «ложись». А Крючков в отличие от своего прикрепленного, сохранил спокойствие до самого конца. Он просто молча сидел, выпрямившись на роскошном, обшитом кожей сидении немецкой машины и ждал. Потому что знал — за что.
Судьба подарила им еще всего три секунды жизни. Бронетранспортер чуть довернул башню влево, совмещенный с пулеметом прожектор уперся в еще целый салон обездвиженной машины. И еще несколько коротких очередей изуродовали немецкого красавца, превратив его в месиво из стали, мяса и костей…
Взревев мотором, бронетранспортер сдал назад, занимавшие позиции у обочины солдаты — те самые что и тормознули идущие по дороге машины в нужный момент, бросились следом. Где-то далеко, запутавшись в транспортном потоке, дискантом беды взвыла милицейская сирена…
Через несколько минут мужики из остановившихся машин рискнули подойти к искореженному, вмятому пулями в обочину Мерседесу…
— Это кого это они… — потрясенно спросил кто-то.
Первый кто подошел, кряжистый работяга с пожилого жигуля-двойки, резко развернулся
— Кого надо! — раздраженно сказал он — честные люди на таких лайбах не раскатывают. Давно порядок навести пора!
Вечер 20 ноября 1987 года
Когда то давно — так давно, что кажется это было в другой жизни словосочетание «Лубянская площадь» не вызывала у людей таких эмоций, какие оно вызывало у них во времена развитого социализма. Это была всего лишь одна из площадей Москвы, одна из центральных площадей, в деловом районе, по размерам небольшая, ничем не примечательная. Окруженная доходными домами и зданиями преуспевающих товариществ. Одним из них было страховое общество Россия, одно из многих страховых обществ Великой Империи.
Теперь же, в старом и неоднократно перестроенном доме находились другие хозяева. Бывшее здание страхового общества Россия использовалось в качестве пристанища для Центрального аппарата КГБ СССР.
