Его взяли почти сразу, после того как началось. Один из товарищей по борьбе из Москвы, из местной Хельсинкской группы успел позвонить в Киев, сообщить о том, что взяли Боннер, Сахарова и очень многих других, начались повальные аресты. А товарищ из Киева успел сообщить дальше, в том числе и в Грузию. Он тогда как раз обедал на работе — и нет бы бежать сразу. Вернулся на рабочее место, забрать кое-что — в столовой он расплачивался мелочью, которую носил в кармане, кошелек у него был в столе — дурацкая привычка. Пожадничал — и поплатился — взяли прямо в институте, на рабочем месте.
И вот теперь — он здесь.
— Проходим!
Здание, куда его привезли было хорошо ему знакомо — бывал здесь и не раз. Несколько раз вызывали на профилактические беседы, еще раза три — в качестве свидетеля.
Но какое они имеют право делать это теперь?! Ведь сейчас перестройка, прошло время сатрапов, какое они смеют давить сапогами первые ростки свободы?!
Сейчас он им все скажет.
— Ступеньки, осторожнее!
Продержали его внизу пару часов, здание гудело как растревоженный улей, входили и выходили люди, он видел как провели троих из его друзей и единомышленников, видимо гребли всех подчистую. В Москве и вправду что-то произошло.
— Стоять! Лицом к стене!
— Товарищ следователь, задержанный Гамсахурдиа доставлен! Есть! — толчок в спину — заходим в кабинет
— Наручники уберите.
Следователь…Русский, неопределенного возраста, среднего роста в дешевом черном костюме и галстуке на резинке. Голос гнусавый, нужный. Дешевая ручка в руке, толстая папка дел на столе. Не местный?
— Я следователь Генеральной прокуратуры Союза ССР Борецков Константин Михайлович — пробубнил следак себе под нос, как будто говорил это для себя, а не для него. Затем порылся в лежащей слева папке, вытащил разграфленный лист тонкой, дешевой, серой, почти папиросной бумаги, аккуратно расположил перед собой. Зачем то подышал на ручку, черканул ею по листку бумаги, лежащему в стороне, расписывая стержень.
— Фамилия?
Гамсахурдиа раздраженно посмотрел на следователя, выдерживая паузу.
— Гамсахурдиа… — наконец бросил он презрительным барским тоном, что на следователя никакого впечатления не произвело.
— Имя, отчество…
— Звиад Констатинович.
— Год, место рождения?
— Тридцать первого марта, тридцать девятого. Тбилиси.
— Национальность?
— Грузин! — с вызовом сказал правозащитник
— Где работаете, должность?
— Институт грузинского языка, старший научный сотрудник.
— Судимости?
— Одна судимость. Антисоветская агитация и пропаганда.
— Семейное положение?
…
Закончив с хорошо знакомыми обеим сторонам и обеим сторонам изрядно поднадоевшими формальностями, следователь передвинул к себе толстую стопку неаккуратно подшитых черными нитками в серые канцелярские папки дел и начал рыться в них. Перерыл все, потом еще раз взглянул на шапку протокола допроса, начал перерывать дела еще раз, откладывая каждое просмотренное к себе на колени. Потом раздраженно шваркнул дела обратно на стол, поднял телефонную трубку, начал набирать короткий номер. Гамсахурдиа со злорадством наблюдал за всем этим.
Через минуту в кабинет явился еще один душитель свободы — явно местный, черноусый, в синем прокурорском мундире, который едва не лопался на раздобревшей на государственных харчах фигуре грузинского следователя.
— Где материалы на Гамсахурдиа? — раздраженно спросил москвич — где дело оперативной разработки?
— В архиве… — недоуменно сказал грузин.
— И что они там простите, делают? Почему они у меня не на столе? — на повышенных тонах спросил москвич.
— Так вы же не приказывали…
— А этот вот задержанный что тут делает? — каждый последующий вопрос задавался все более и более громким и раздраженным голосом
— Так вы же сами на сегодня список составляли. Задержанный Гамсахурдиа в списке, вот мы его к вам и подняли.
— Так какого же черта вы не принесли мне дело на Гамсахурдиа!? — московский следователь перешел на крик — неужели так сложно по списку подобрать дела и принести мне их на стол в начале рабочего дня?! Я что, должен на задержанного молиться теперь или портрет с натуры рисовать?! Из-за таких мелочей у вас до ночи материал не отработаешь!
— Виноват, товарищ полковник юстиции — только и смог сказать нераспорядительный грузинский коллега
— Материалы — ко мне на стол, бегом!
— Есть!
Хлопнула дверь
Московский следователь не обращая внимания на задержанного достал сигареты, спички, со вкусом прикурил чтобы унять раздражение. Глубоко затянулся, закашлялся…
— Паразиты! Ничего нормально сделать не могут… — проговорил следователь себе под нос — целая республика такая.
— Как будто вы, русские умнее! — сказал Гамсахурдиа
Следователь достал сигарету изо рта, посмотрел на Гамсахурдиа, с недоумевающим выражением лица, будто спрашивая сам себя — что этот идиот делает в его кабинете.
— Вы мне тут антисоветчину не разводите, Гамсахурдиа. Доразводились антисоветчины, хватит. Другие времена настали.
— Правду не убьешь!
Следователь еще несколько раз затянулся, докурил до фильтра, потом раздавил бычок в пепельнице, где уже лежало несколько точно таких же.
