Двое телохранителей, одни из немногих людей, которые были настоящими профессионалами в этом здании, то ли вели, то ли тащили генерала армии Чебрикова к «тайной лестнице». Тайной — не потому что она была тайной, а потому что там была тайная дверь, и через нее можно было выйти в подземный ход, идущий к другим зданиям лубянского комплекса, а вот уже оттуда был выход и в другие здания, в том числе замаскированный. Но, как это всегда бывает на Руси — думали одно, а получилось совсем другое. Кто же будет ходить по улице в дождь и снег от здания до здания, если есть подземный переход? Вот и ходили, ходили каждый день, и количество тех, кто знал о подземном выходе, катастрофически расширялось. Кое-кто был направлен на усиление в МВД, в том числе были люди из центрального аппарата, а люди эти иногда пили водочку, а под водочку нет-нет — да и потрепаться тянет. Тем более что информация эта — о лабиринте под Лубянкой была не секретной, а только ДСП.
Сзади, подпрыгивая, и обнажив оружие, неслись двое порученцев.
— Стой!
Один из телохранителей мгновенно прикрыл собой Чебрикова, второй толкнул дверь пожарного выхода — и увидел черную точку автоматного ствола в нескольких сантиметрах перед своим носом. Прежде чем он успел что-то сообразить, сделать — да просто крикнуть — автомат плюнул огнем. Короткая очередь пришлась прямо в лицо и отбросила телохранителя назад.
Второй телохранитель, прикрывая собой генерала армии Чебрикова, сделал несколько выстрелов из АПС в проклятую дверь, выбивая из нее щепки. Он видел, как упал его товарищ, и понял, что произошло. По правилам надо было оставаться здесь, за поворотом коридора они относительно прикрыты. Но сзади тоже стреляли — если ничего не предпринимать, через несколько минут максимум нападающие будут здесь.
— Иди сюда! — телохранитель цепко ухватил трусящего порученца — мы должны прорваться! Если не прорвемся — хана всех положат! У тебя гранаты есть?
— Нету! — порученец был белым как мел. Какие к чертям гранаты у личной охраны, тем более в СССР — о чем вы? А этот — глядишь, в штаны наложит.
— Все равно! Прорываемся! На счет три — беги и стреляй! Понял?
— Да!
— Три-два-один! Пошел!
Разбитая пулями дверь открылась от пинка ровно в ту самую секунду, когда они выскочили в коридор, поливая пространство перед собой пулями. Человек, которого они увидели в дверях, внушал страх — здоровенный, почти квадратный, с бритой головой, в камуфляже, искаженное ненавистью лицо. Прежде чем вихрь автоматной очереди переломил обоих, телохранитель успел выстрелить три раза и три раза попал. Но человек даже не пошатнулся…
Генерал-лейтенант внутренней службы Геннадий Викторович Чернышов, до этого уже раненый, несмотря на боль — одна из пуль ударила в бронежилет, вторая — в руку, третья попала в лицо, порвала щеку и выбила зубы — спокойно перезарядил намертво зажатый в руках автомат, лязгнул затвором. Спокойно направился по затянутому пороховым дымом коридору вперед, по пути перешагнул через искромсанные пулями трупы порученца и прикрепленного. Завернул за угол коридора, посмотрел на уползающего от него человека, пожилого, в черном костюме. Он был седым, очки его разбились и глаза превратились в черные, втягивающие все в себя дыры — будто человек этот и не был вовсе человеком. Кровь заливала лицо Чернышова, боль настойчиво пульсировала в мозгу — но он не обращал на это никакого внимания. Человек полз от него, оставляя широкую кровавую полосу на мраморе — а он спокойно шел следом и смотрел на него.
— Кто вы? — спросил человек на полу, и голос его дрожал.
— За всех, кого вы сломали… — произнес Чернышов, соленая кровь потекла ему на подбородок.
В затянутом завесой порохового дыма коридоре третьего этажа здания Центрального аппарата КГБ на Лубянке загремела длинная, на весь магазин, автоматная очередь…
