Помехи
Ночь на 20 ноября 1987 года
Два борта из Афганистана — оба Ил-76 — прибыли на авиабазу «Кубинка» под вечер. Оба они хорошо были известны посвященным — Черные тюльпаны. Этих самолетов сейчас осталось два — один летал по северным регионам страны другой — облетал со своим страшным грузом юг. Самолеты, на которых развозят убитых, по городам и весям огромной страны. Нет, не убитых кстати — погибших при исполнении интернационального долга. Хотя для убитых горем родителей, у которых погиб сын, и часто единственный — разницы то особой нет, и им не красивые слова про героизм нужны а сын. Живой. Вот только не вернуть его уже. Не замолить грехи.
Но можно отомстить. Жестоко.
Самолеты сразу загнали в спецсектор, отогнали любопытных, какие найдутся в любой воинской части. На аэродроме целый день черти что творилось, уже приземлилось несколько бортов со своей охраной, а сейчас они уже загрузились и один за другим выруливали на взлетку, два из них уже были в воздухе. С тюльпанами же было все понятно, и смысл мер безопасности тоже был понятен: в Афганистане что-то произошло, отчего погибло разом несколько десятков пацанов, если не больше — столько, что пришлось доставлять двумя самолетами. Про Афганистан в новостях врали, врали безбожно — в одном репортаже разрешалось показывать не больше одного убитого и двух раненых, акцент следовало делать на помощь воинов Советской армии в установлении мирной жизни в Афганистане. Офицерье — те кто совесть еще не потеряли — пили водку и матерились сквозь зубы, не понимая — почему бы просто не сказать правду. Вот просто — правду, самую обыкновенную правду, о том что там происходит. Что там — наши девятнадцати — двадцатилетние пацаны насмерть стоят против озверевших от анаши и крови исламских экстремистов, которые отрубают пленным головы и выпускают кишки. И если их никто не остановит — там, в чужих горах — потом получится так, что отбивать их уже придется в своих. Народ бы понял. Вот только пришлось бы отвечать… почему воюем восьмой год — а победой не пахнет. Ох, пришлось бы отвечать…
Но в самолетах были не трупы — в самолетах были живые люди. Афганцы, ради этих двух рейсов основательно поработали ХАД и Царандой, почистив Пули-Чахри[331], а также провинциальные и уездные зинданы органов. Советским надо было набрать около трехсот боевиков из числа непримиримых, прошедших подготовку в Пакистане, желательно не афганцев. Это были наемники, которым даже по Гаагской конвенции ничего не светило — кроме ближайшей стенки. Участниками боевых действий они не считались и никакой защитой права — не пользовались. Среди них были и такие, кто уже был приговорен в своей стране к различным срокам наказания или к смерти — а потом освобожден и направлен на джихад, чтобы убивать советских солдат.
Рота внутренних войск быстро вытащила их из объемистых фюзеляжей Илов и пинками загнала в поданные бортовые тентованные машины. Удивительно — но завзятые террористы и воины Аллаха не пытались ни бежать, ни сопротивляться, хотя их было много а советских солдат мало — вместо этого они скулили что-то на своем языке и даже пытались бросаться в ноги.
